Глава 27

Отшельник

— Забери тебя Пропасть! Забери тебя Пропасть! — хрипло прокричал Бендан.

Я вскочил с лежанки, привычно заслонил глаза от вспышки огня и проворчал:

— Хуае, мог бы уже и перестать плеваться. Совсем не заботишься о своей Ки!

Розовый шарик меха подкатился к моей ноге, ласково потерся и курлыкнул. Знает шельмец, что я не откажу.

— Хорошо. Только больше в доме пожаров не разводить. На этот год починок уже хватит!

Я погладил огнеплюя по голове и влил в него потраченную энергию. Каждый раз одно и то же: с перепугу он пышет огнем, портит мебель, записи, одежду, а порой и стены дома, а я потом даю ему Ки, чтобы зверек и дальше резвился в свое удовольствие. Как давно он ко мне прибился? Года три-четыре назад? И до сих пор пугается резких движений.

— Бендан, это всё твоя вина, глупое ты яйцо!

— Пропасть! Бендан! — отозвалась с улицы птица.

Помню, как я испугался, когда она впервые заговорила. Целый год она жила неподалеку от дома, рылась в отходах, которые я относил к мусорной яме, чтобы не привлекать мышей и крыс. Ее фиолетовые с отливом перья то и дело мелькали передо мной, особенно когда птица свешивала длинный хвост с ветки и помахивала им, словно опахалом. Ей повезло, что я к тому времени уже видел ее собратьев, даже поохотился на них и обнаружил, что их мясо невозможно есть. Горькое, жесткое, воняющее тухлятиной. Даже белый лжец не позарился на их тушки.

Часто птица сидела на крыше дома и слушала, как я ругался из-за неудачного опыта или взорвавшейся печати, или из-за огнеплюя, который в очередной раз испугался чего-то и пыхнул пламенем, или из-за белого лжеца, который не вовремя решил показать мне, на кого он поохотился в последний раз, или из-за несварения желудка после попытки попробовать что-то новое.

Не знаю, почему птице запомнилась именно Пропасть, но в тот день она выкрикнула:

— Забери тебя Пропасть!

Я выронил горшочек с тушью и упал на колени. Неужели эта глупая птица, которая всё время рылась в выброшенной требухе и очистках, на самом деле тоже дракон? Еще один хранитель? Или вдруг это всесильный мудрец, научившийся принимать птичий облик? Он наблюдал за мной многие недели и решил, что я всё же достоин стать его учеником.

Сейчас те мысли кажутся смешными, но тогда я был убежден, что ни один зверь, птица или рыба не могут говорить на человеческом языке, а значит, эта птица — не просто птица, а неизвестный мудрец.

Я вынес ей обжаренные куски мяса с молодыми побегами бамбука, поклонился в пояс и сказал:

— О, великий учитель! Прошу не гневаться на бездарного глупого мальчишку, который не сумел узнать вас в этом облике. У смиренного есть глаза, но он не разглядел гору!

Птица еще раз выкрикнула про Пропасть, вспорхнула и улетела в лес.

Долго я гонялся за ней, пытался подобрать достойное угощение, разговаривал, увещевал, извинялся, бил поклоны, и лишь спустя долгое время понял, что это обычная птица, которая умеет повторять только те звуки, которые слышит. И прозвал ее Бендан — глупое яйцо, хотя это оскорбление больше относилось ко мне.

Каждую весну Бендан улетал и возвращался спустя месяц-полтора полинявшим, с поредевшим опереньем и облезлым хвостом, отъедался в мусорной яме, снова обрастал перьями, наливался фиолетовыми красками и ругался Пропастью.

— Пропасть!

А огнеплюя я подобрал в лесу, измученного, запуганного, с наполовину иссякшей Ки. Он уже не мог выдавить из себя ни искорки, но всё еще пушил хвост и шипел в сторону пня. Явно белый лжец развлекался. Он как раз плотно поел, поэтому пугал маленького огнеплюя своими картинками просто так, не ради охоты.

Я швырнул в обманщика палку, а сам осторожно поднял розовенького зверька за хвост.