|
И еще уловил Откаленко в этом парне тайную мечту о друге, союзнике. «Понятно» было сказано с оттенком удовлетворения, потому что, по убеждению Зарубина, знать того человека означало и ненавидеть его. Все это понял Откаленко, так напряжены у него были нервы, слух, внимание, так внутренне настроен он был на понимание, сочувствие, доверие к этому человеку. Все лучшее, что он, сам того не замечая, перенял у своего друга Лосева, помогало ему сейчас найти путь к душе этого парня. И Зарубин, видимо, тоже уловил состояние своего собеседника. Но не только состояние, а и его прямую, твердую, открытую натуру, его искренность и доброжелательность, волю и решимость. Так получилось. Всего за какой-нибудь час знакомства, возможно ли это? Оказывается, возможно, когда оба сознательно или подсознательно стремятся к этому, ищут это, когда оба искренни и внезапно обнаруживают общего опасного врага.
— Ну, спрашивай, чего же ты? — скупо усмехнулся, наконец, Игорь. — Ты… за ним приехал? — За ним. — Натворил чего-нибудь? — Да. За ним длинный хвост и… кровавый. — Выходит, конец ему? — Должен быть конец. — Должен быть… — задумчиво повторил Зарубин и снова спросил. — А почему ты ко мне приехал? — Почему? Да потому, что он скорей всего к тебе заскочит, Иван. — Собирался? — Он ничего не забыл. И ни от чего не отказался. — От Марины? — Да. — И мне отплатить? — Да. Эти два коротких «да» заставили Зарубина нахмуриться. Он стиснул зубы и, по-прежнему глядя в землю, сказал: — Она к нему не вернется. — Я тоже так думаю. Она ничего не забыла? — Все помнит… — Но веселится и поет? — Тоже насвистели? — угрюмо спросил Зарубин. — Я тебе уже сказал насчет свиста. Я тебя спрашиваю. — Ну, веселится. — Это хорошо. Веселиться, Иван, может только счастливый человек. А это ты ей дал. Надеюсь, она это понимает, как думаешь? — Понимает. — Тогда зачем ты дерешься? — Не все понимают. — Объясняешь, — значит? — Во-во. — Плохо. Это плохо, Иван. Надо по-другому. — А если не умею? — И Марина одобряет? — Нет… — вздохнул Зарубин. — Так, ведь, можно ее потерять. Оба помолчали. Потом бросили давно угасшие сигареты и одновременно потянулись за новыми. — Кури, — Зарубин протянул свою пачку. — Спасибо. Игорь вытянул сигарету и щелкнул зажигалкой. Оба прикурили. И снова замолчали. Наконец, Игорь сказал: — Теперь, Иван, ответь мне. Согласен помочь? — Не знаю. — Почему не знаешь? Прямо говори. — А я криво говорить не умею. За свои дела надо самому и платить, я так понимаю. Каждый за себя. И потом. Милиции я еще никогда не помогал против… Ну, как сказать? Одним словом, понимаешь. — Против своих, так что ли? — Какой он мне свой, ты что? Но тут, ведь, без обмана не обойдется, так? А я это не признаю. Он ко мне без обмана приедет. — Та-ак. Ну, что же, давай разберемся. А то ты оказываешься, вроде как, благородный, а я совсем наоборот. — Не то я хотел сказать. — То, то, если вдуматься. Так вот. Обрати внимание. Ты, ведь, думаешь сейчас о себе. |
