Дольше оттягивать было нельзя, и Майлс не стал ходить вокруг да около, а просто изложил Бонни все, что случилось. Она выслушала в полном молчании, единственный, наверное, раз в жизни не прервала его, а когда он договорил, просто спросила:

– Где он сейчас?

– По-прежнему у коронера. – И, предваряя ее следующий вопрос, добавил: – Они держат его связанным, но он до сих пор... движется.

– Ты уверен, что он мертв?

– Уверен. Мы все уверены. Мы просто не понимаем... что это.

Сестра молчала.

– Думаю, тебе надо приехать, – сказал Майлс.

– На похороны?

– Понятное дело, – начал сердиться Майлс, – дату похорон мы еще не определили, но отец умер, и мне кажется, ты могла бы проявить...

– Хорошо, – быстро ответила Бонни. – Выезжаю. – По голосу можно было понять, что она и раздражена, и растеряна одновременно. Пообещав позвонить, как только закажет билет, сестра положила трубку.

Она перезвонила через час и сказала, что вылетает в Лос-Анджелес дневным рейсом. Он спросил номер рейса и время, но она отказалась назвать и то, и другое.

– Как же я тебя встречу? – удивился Майлс.

– Не надо. Я возьму такси из аэропорта. Мне нужно время подумать.

– А тебе не хватит времени подумать в самолете? Перестань, Бонни, это просто глупо. Зачем тратить деньги на такси, когда я могу запросто за тобой приехать? Аэропорт в пятнадцати минутах от моего дома.

– Я хочу побыть одна.

– Бонни!

– Хватит мной командовать! Мне нужно кое в чем разобраться. Ты это понимаешь?

Она уже была готова бросить трубку – он это понял по тону – поэтому отступил, и они распрощались, если не тепло, то по крайней мере дружески.

Теперь она позвонила ему из такси, сообщила, что все в порядке и уже едет, из чего он сделал вывод, что сестра обзавелась сотовым телефоном. Она никогда об этом не говорила, но они с Гилом были достаточными яппи, чтобы вкладывать деньги в столь очевидные символы собственного положения, и он напомнил себе не докучать ей, не мешать вести себя по-своему. Все-таки это трагедия для них обоих.

Точнее, трагедия – для него.

И неудобство – для нее.

При звуке подъезжающей к дому машины он выглянул в окно и увидел за своим «бьюиком» желтый кузов такси. Поклявшись себе, что не станет ее провоцировать, не допустит ссоры, Майлс пошел встречать сестру.

Она выглядела усталой. Лицо бледное, под глазами – мешки, и он понял, что действительно жалеет ее. Он обнял ее, помог таксисту вынуть вещи из багажника и понес их в дом. Сестра шла следом.

Поставив сумки в комнате для гостей, он вернулся в гостиную.

Бонни сняла пальто и устроилась на диване.

– Хочешь что-нибудь выпить? Воды? Чаю? Коки?

– Нет, спасибо.

Он кивнул и сел в шезлонг справа от дивана.

– Как жизнь?

– Замечательно, – пожала она плечами.

Глядя на сестру, он вдруг понял, что она до боли похожа на мать. Она была худее, движения были другими, но черты лица и особенно мимика были просто копией матери. Это было смешно, потому что у Бонни с матерью никогда не было особо теплых отношений. Возможно, потому что были слишком похожи. Обе очень нервозные, эгоцентричные, обидчивые, всегда готовые дать отпор, ни одной никогда не хватало сочувствия или хотя бы терпения для того, чтобы попытаться понять другую. Они так и не нашли общего языка вплоть до смерти матери. Майлс подозревал, что сестра при этом не испытала особого сожаления.

Бонни натянуто улыбнулась, он тоже ответил улыбкой.