Бонни натянуто улыбнулась, он тоже ответил улыбкой. Он понял, что ему не о чем с ней говорить. Он лихорадочно перебирал в голове общепринятые в таких случаях вопросы, фразы, но все они казались жалкими копиями вульгарных кинокомедий – «Как Гил? Как дети?»Ему хотелось говорить с ней, общаться по-настоящему, но он не знал как. Она тоже казалась растерянной, в итоге они неловко сидели рядом – чужие родные люди.

Первой нарушила молчание Бонни.

– Так где отец... то есть тело?

– В центре. В офисе коронера.

– Считаешь, мне нужно его увидеть?

– А ты хочешь?

– Не знаю.

– Дело твое.

Снова неловкое молчание.

– Пожалуй, я чего-нибудь выпью, – проговорила сестра. – Воды, пожалуйста.

– Со льдом?

Она кивнула, и он направился на кухню, довольный тем, что можно чем-то заняться и придумать, о чем говорить дальше. Они с сестрой никогда не были слишком близки, но до сего момента он не понимал, какую большую роль играл отец в их беседах, когда они собирались вместе. Налив воды и положив пару кубиков льда, Майлс вернулся в гостиную.

– Спасибо, – кивнула Бонни, отпив глоток. – А что случилось с сиделкой? Ты мне не рассказывал.

– С Одрой? – Майлс пожал плечами. – Она по-прежнему работает в хосписе, но общаться со мной не хочет. Я пытался несколько раз. Думаю, у нее уже новый пациент. – Он вздохнул. – Меня она может избегать сколько угодно, но если с ней захочет общаться полиция – этого ей не избежать.

– Полиция? Она тоже задействована?

– Пока нет, но может, – Он покачал головой. – Кто знает?

Опять молчание.

Майлс задумался. Он был честен с ней по телефону, но оставалась одна тема, которую он еще не затрагивал. Попросив подождать, он сходил в отцовскую спальню и вернулся с картонной коробкой, в которую сложил все предметы из банковской ячейки.

Поставив картонку на кофейный столик, он стал рассказывать ей об отцовских снах, о повторяющемся кошмаре с огромной волной и последующей поездке в библиотеку за книгами по оккультизму. Майлс предполагал, что отец знал, что должно произойти, что он каким-то образом готовился к этому или даже, может, пытался это предотвратить. Потом он объяснил происхождение предметов, находящихся в картонном ящике.

Бонни не выказала ни малейшего удивления тем, что он рассказал, и это вызвало у Майлса подозрения.

– Тебя это не шокирует?

– Отнюдь, – качнула она головой.

– И как ты в таком случае это объяснишь? – указал он на картонную коробку.

– Что «это»?

– Это! – Он извлек склянку с серым порошком и поднес к ее лицу. Потом поставил флакон на место. – Что все это значит? Зачем отец хранил все эти... колдовские причиндалы в банковском сейфе?

– Откуда мне знать?

– Я подумал, вдруг он тебе об этом говорил что-нибудь.

– Мне? Если он мог с кем-нибудь об этом говорить, так только с тобой. Если ты не обратил внимания, у нас с ним были не лучшие отношения.

– Я имел в виду – раньше. Когда мы были маленькими.

– Послушай! – воскликнула она, вставая. – Я ничего обо всем этом не знаю и не понимаю, почему это тебя так волнует.

– Потому что наш отец в морге, он умер, но до сих пор продолжает ходить! Это тебе достаточно ясно?

Бонни опустилась на диван.

Они посмотрели друг на друга – зыркнули, точнее, но во взглядах было больше страха, чем злости, и они не испытывали друг к другу враждебных чувств.