Да, в этом есть смысл, размышлял Майлс, но это фантастика, и предложенная версия вызывала больше вопросов, нежели ответов. Если это своего рода проклятие – то почему его исполнение началось только сейчас и кто за ним стоит? Может ли это как-то быть связано с верованиями древних индейцев, или это дело рук кого-то из родственников тех, кто погиб под водой?

Майлс встал, формально поблагодарил старика за кофе и ответы на вопросы, сообщил, что, как только получит дополнительную информацию, непременно с ним свяжется, и поспешил покинуть дом. На тротуаре две девочки-азиатки играли в классы, и Тибберт, не сходя с крыльца, крикнул, чтобы они убирались отсюда и играли у себя во дворе. Голос старика вернул Майлса к действительности.

– Будьте осторожны! – крикнул он, обернувшись. – Вы знаете, что происходит. Вы можете оказаться следующим.

– Обо мне не волнуйтесь, – ответил Тибберт, но за бравадой явственно слышался страх. Майлс остановился.

– Хотите, я пришлю вам охрану? А может, вы куда-нибудь уедете, от греха подальше?

Тибберт покачал головой.

– У вас есть к кому уехать?

– Все будет в порядке.

Майлс кивнул. Он не был уверен, что это правильно, сомневался, что и сам Тибберт так считает, но знал, когда не следует давить, и почувствовал, что самое лучшее в данный момент – дать старику собраться с мыслями. Через несколько часов надо будет ему позвонить, проверить. За это время тот как следует осмыслит ситуацию и, возможно, решит, что делать дальше.

Майлс сел в машину, завел двигатель, бросил последний взгляд на Тибберта и выехал на дорогу.

Магия. Проклятия. Таинственные смерти. Дикость, но он поверил во все это безоговорочно. И первым толчком к этому, как он понял, было появление пожилой леди в торговых рядах.

Боб, она пришла и за строителями плотины.

Сумасшедшая женщина ошиблась, приняв его за отца, назвав его отцовским именем. Означало ли это, что Боб тоже имеет к этому какое-то отношение? Майлс отказывался в это верить. Он мог согласиться, что некая сверхъестественная сила может быть использована для мести за трагедию, произошедшую много лет назад в Волчьем Каньоне, но связывать это с отцовским... воскрешением не имело никакого смысла.

Или имело?

В глубокой задумчивости он покинул Монтеррей-парк и выехал на шоссе Помона.

Было что-то странное в этом вечере. Что-то его нервировало. Это уже была пятая сигарета за вечер, хотя он поклялся ограничивать себя тремя в сутки.

Задний двор был просторным, но ночная темень раздвигала его границы еще больше. Свет из дома падал на крыльцо и частично на газон, но остальные цветочные клумбы, кусты и деревянная изгородь, означавшая пределы его владений, полностью терялись во мраке, который стирал все границы.

Вечер был тихим, и океан казался неправдоподобно близок. Шум на шоссе был таким четким, что можно было различить звук мотора каждой проезжавшей машины. Так же отчетливо слышались мужские и женские голоса проходящих по тротуарам мимо бара и магазинов людей. Плеска отдельных волн он, конечно, не слышал, но слышал крики чаек, и воздух был полон соленым запахом моря.

Вдруг он подумал, что стоит на самом краю континента. Далее начинается вода, она простирается на половину земного шара, а на другом берегу этого водного пространства уже наступило завтра.

Вода.

Он вспомнил про Волчий Каньон.

За освещенным участком патио в кустах послышался какой-то звук, треск веток, от которого он вздрогнул, чуть не выронил сигарету, но в последний момент поймал ее и немедленно поднес ко рту, чтобы сделать глубокую успокаивающую затяжку.

Из темноты выкатилось яблоко.

Тут уже по всему телу пробежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом.