Он собирался попросить на некоторое время освобождение от работы.

Это было на неделю меньше, чем он просил, но на неделю больше, чем рассчитывал, и оставалось надеяться, что этого ему хватит. К концу дня он подчистил некоторые незаконченные мелочи и договорился с Халом ежедневно вступать в контакт, чтобы каждый был в курсе происходящего.

Еще не войдя в дом, он услышал телефонный звонок. Пробежав в гостиную, он схватил трубку.

Это звонила Клер, сообщая, что задержится. После встречи с последним на сегодня клиентом ей еще предстоит встреча по поводу бюджета с боссом, его боссом и представителями окружного совета инспекторов. Она предложила Майлсу поужинать самому и пообещала приехать не позже девяти.

Напомнив, чтобы была осторожнее за рулем, он положил трубку. Впереди – долгий вечер без нее. Майлс поплелся на кухню, уже страдая от одиночества. Открыв холодильник, он заглянул внутрь, но увидел сплошные голые полки, не считая полупустого пакета молока, пачки масла и бутылки кетчупа.

Он сообразил, что не делал никаких серьезных закупок с тех пор, как отец... умер.

Тишину в доме нарушал лишь звук электромотора холодильника, но в голове вдруг зазвучало эхо отцовских шагов. Стук каблуков по паркетному полу. Было что-то холодно-безликое в этом жестком ритмичном стуке, и от одного воспоминания ему снова стало страшно.

Весь дом вдруг показался гораздо мрачнее, гораздо неприятнее.

Захотелось сбежать отсюда, и поездка в магазин за продуктами была вполне достойной причиной. Включая по дороге весь свет, чтобы вернуться потом в освещенный дом, Майлс торопливо выбрался на улицу и быстро запер за собой дверь. Только здесь, на открытом воздухе, избавившись от замкнутого помещения, вызывающего клаустрофобию, он наконец смог свободно вздохнуть и расслабиться.

Он посмотрел на прекрасный закат, созданный дымкой от загрязненной атмосферы Лос-Анджелеса; может, сейчас под этим самым небом где-то шагает отец.

Он приехал к Ральфу, тот самый магазин, где с отцом случился удар,взял большую тележку для продуктов, но на большие закупки не было настроения. Страх улетучился, оставив после себя неприятное чувство меланхолии. Майлс решил купить только самое необходимое на вечер и на утро и побыстрее убраться отсюда.

Со всей доступной скоростью он покатил телегу вдоль заваленных продуктами прилавков. Он взял замороженную пиццу, галлон молока, галлон апельсинового сока, батон хлеба и небольшой кусок ветчины.

К кассам тянулись хвосты очередей, но поскольку у него оказалось менее десяти наименований, можно было воспользоваться экспресс-линией, и Майлс пристроился за пожилой леди в слишком ярком платье, которое, вероятно, ей очень шло, когда покупалось в середине шестидесятых. Взгляд упал на стойку с новыми выпусками таблоидов.

И сердце мучительно сжалось.

МОЙ ДЯДЯ УМЕР... НО ПРОДОЛЖАЕТ ХОДИТЬ!

Схватив газету, он уставился в набранный крупными буквами заголовок. Под ним помещалось крупнозернистое черно-белое фото типичного дома представителя среднего класса. Реклама следующей статьи заявляла, что Большая Нога – потомок древних астронавтов. Руки Майлса тряслись, он даже не заметил, что пожилая дама, стоявшая впереди, давно прошла, и очнулся лишь от намекающего толчка тележки в спину.