– Фалалеев эти гаражи, Игорь Саввович, строил из ворованных материалов, – сказал шофер. – А артистка Голубкина этого Фалалеева обсчитала на две тысячи рублей… Дай мне волю, из-за угла зарежу эту Голубкину! А Фалалеев – сын здешней дворничихи…

Вот какие пирожки! Добрейший человек – шофер дядя Вася, собирался всаживать нож в актрису Голубкину – бездарь и кривляку. Такого, признаться, Игорь Саввович от водителя не ожидал, поэтому всем телом повернулся к Василию Васильевичу, театрально сдвигая брови, спросил:

– Это почему, товарищ водитель, собираетесь зарезать выдающуюся актрису? Отвечайте!

Дядя Вася грустно покачал головой:

– Вот вы острите, Игорь Саввович, а из-за этой стервы уже несколько хороших людей сгорело и еще кое-кто попухнет…

Нет, такого дядю Васю «хозяин» еще никогда не видел, даже не мог представить, что спокойный, умиротворенный, проживший длинную жизнь Василий Васильевич мог быть таким взволнованным, гневным. Мужицкое лицо сделалось жестким, точно дядя Вася схватил в руки вилы, чтобы идти колоть злого барина. Не было просвета, не было черточки доброты в лице водителя, когда Василий Васильевич посмотрел на красный гараж Голубкиной.

– У нее, воровки, «мерседес» последней марки! – сказал он сквозь стиснутые зубы. – За гроши купила в Москве, на солярке ездит – полтинник бак, а хватает на триста пятьдесят верст. У Левашева машина хуже, Левашев на черепахе ездит, а эта сволочь… – Он, казалось, проснулся. – Виноват, Игорь Саввович. Сильно я ее ненавижу, вот и вас под следствие подвела. Да и Ивана Ивановича Карцева эта пакость на ковер поставит! А теперь и полковник Сиротин влез в это дело, может без погонов остаться!

С уважением и тоскливой покорностью, словно Игорь Саввович был неразумным ребенком, а дядя Вася учил его азбуке, смотрел «хозяин» на своего шофера.

– Почему Сиротин потеряет погоны? – почти шепотом спросил Игорь Саввович.

Шофер дядя Вася немного успокоился.

– Разве вы не поняли?.. Он ведь мне племянник, Игорь Саввович. Старшей сестры, что померла, – сын… Сколько раз я ему говорил: «Допрыгаешься!» Не слушался…

Скажи сейчас шофер дядя Вася, что он – брат Кеннеди, тоже не удивил бы Игоря Саввовича. Сын дворничихи строит гаражи, актриса Голубкина ездит на «мерседесе» последней марки; боится потерять на гаражной истории звезду Героя труда машинист электровоза Мисхат Бабаев, о котором не реже трех раз в месяц пишет областная газета «Красное знамя»; Иван Иванович Карцев – тесть может стать «на ковер». Каждое слово – открытие новой планеты, каждое слово – обухом по голове.

– Василий Васильевич, а Карцев при чем?

– Не могу, Игорь Саввович, говорить о Карцеве. Большой человек, а наше дело – шоферское! Только вы сами помозгуйте, что к чему.

Игорь Саввович за хвостики вытаскивал из памяти обрывки разговоров, которые всегда от боли в груди, от того, что был углублен в свою мучительную болезнь, слушал вполуха, не вникал в смысл, считал никчемными городскими сплетнями… Актриса Голубкина была знаменита тем, что подряд «сняла» трех директоров театра, а четвертому сказала: «Хотите уцелеть, не реже двух раз в неделю советуйтесь со мной. Телефонные разговоры исключаются!» Что-то вспомнилось и о «мерседесе», каким-то чудесным образом купленном в столице…

– Мне Сергей Сергеевич звонил, – задумчиво сказал Игорь Саввович. – Хочет прилететь сегодня, а если не сумеет, убеждал не ходить завтра к следователю… Чем-то может помочь.

Шофер дядя Вася помедлил, поскреб толстыми ногтями подбородок, улыбнулся.