|
Было трудно идти к телефону, чтобы слушать голос Валентинова и наблюдать за матерью. Он чувствовал, что не сможет отделить одно от другого, так как за последние дни несколько раз на ум приходил невозможный, сумасшедший вопрос: «А не сообщила ли мать Валентинову, что Игорь Гольцов – его сын?» Впервые это предположение тихонечко кольнуло в грудь в доме Валентинова, когда за окном домашний скворец пел про «любовь-кольцо», потом еще раза три Игорь Саввович с большим трудом отделался от невозможной мысли.
Игорь Саввович деловито прошел мимо матери, сидящей в прежней безмятежной позе, твердой, как ему показалось, рукой поднял трубку и занял такую позицию, чтобы боковым зрением можно было следить за матерью, мельком подумав: «Ну и фрукт же ты, Игорь Гольцов!» – Слушаю вас, Сергей Сергеевич! Добрый вечер! – старательно, медленно проговорил в трубку Игорь Саввович. – Слушаю вас, Сергей Сергеевич… Он врал, так как ничего не услышал из того, что сказал в ответ Валентинов, а только следил напряженно, до ломоты в висках, за матерью и видел то, что ожидал увидеть: лицо матери ровно ничего не выражало, кроме того, что может быть написано на лице человека в такой банальнейшей ситуации: раздался телефонный звонок, какой-то Сергей Сергеевич сказал Светлане, что хочет слышать ее мужа, Светлана пригласила Игоря Саввовича, он взял трубку. Все! – Игорь Саввович! Игорь Саввович! – призывала трубка. – Почему вы не отвечаете, Игорь Саввович? – Я отвечаю! – как бы недоуменно отозвался Игорь Саввович. – Это телефон, наверное, барахлит. – Да, да, это телефон барахлит. Слушайте, Игорь Саввович, вы должны немедленно приехать ко мне. Машина у крыльца. Есть важные сведения! Вас оклеветали. Вы слышите меня, Игорь Саввович, вас оклеветали! Валентинов был так взволнован, что в разговоре ни разу не употребил старинные слова, кричал на газетно-канцелярском языке и вообще от возможности быть полезным Игорю Саввовичу вел себя слишком шумно и горячо для его лет и положения. Вот какой любви и преданности, оказывается, добился заместитель Валентинова сарказмом, хиханьками и хаханьками, вынужденным бездельем и нежеланием ударить палец о палец, чтобы помочь провести по Коло-Юлу большегрузный плот – лебединую песню Валентинова. – Спасибо, Сергей Сергеевич! – сказал Игорь Саввович. – Но я думаю, что хлопоты излишни. Мне, кажется, повезло со следователем. Он уже знает, что на меня напали. – Игорь Саввович помолчал. – Дело значительно сложнее, Сергей Сергеевич, чем ночная драка. Когда Игорь Саввович в четвертый раз особенно мягко и почтительно произнес имя главного инженера, Елена Платоновна на несколько мгновений закрыла глаза и опустила голову. Это значило, что она волновалась, и волновалась здорово. В трудные моменты – материнская кровь! – Игорь Саввович тоже закрывал глаза и ронял подбородок на грудь. – Почему? Я вас спрашиваю: почему? – выкрикивал Валентинов. – Что значит, сложнее? Какие еще могут быть сложности?.. Игорь Саввович, немедленно приезжайте ко мне! Я вам приказываю! Вы слышите меня? О, эти телефоны! Игорь Саввович, вы слышите меня? Игорь Саввович! Игорь Саввович боролся с Игорем Саввовичем. Ему страстно хотелось этак простенько и с усмешкой сказать Валентинову, что к нему приехала мать Елена Платоновна Веселовская, которую он, естественно, сейчас не может покинуть. Он почувствовал, что его так и тянет сделать сенсационное сообщение, это напоминало ощущение человека, стоящего над бездной и испытывающего необъяснимое желание броситься вниз. Игорь Саввович нервно передернул плечами: вдруг показалось, что в гостиной стало намного темнее. – Игорь Саввович, вы слышите меня? Бог знает, как отвратительно работает эта пресловутая связь! – Я еду к вам, Сергей Сергеевич, посылайте машину. |
