– Помилуйте, Игорь Саввович! Прилягте, отдохните…

«Валентинов лжет! – думал Игорь Саввович. – Валентинов лжет, а это значит…» Он боялся думать о том, что следовало за ложью главного инженера – от шутейного отдела новой техники до страшной болезненной депрессии, от синекуры на посту заместителя главного инженера до пьяной драки. Теперь, когда выяснилось, что Валентинов способен лгать, уже не казалось невозможным думать: «Валентинов знает, что я его сын!» А если быть до конца откровенным, то Игорю Саввовичу нельзя было пускать в забубённую головушку ни одну мало-мальски серьезную мысль. Табу налагалось на мысли о матери, сидящей сейчас в розовой кофточке и ожидающей возвращения сына, на жену Светлану, не знающую о том, что в городе существует лимит на бензин, на следователя, информированного об Игоре Саввовиче больше, чем сам Игорь Саввович, на главного инженера, который одним словом мог все поставить на свои места или взорвать к чертовой матери.

– Игорь Саввович, вам лучше?

А как же иначе! Игорю Саввовичу не только «лучше», он просто-напросто сейчас легкомысленный шутник и заправский весельчак. Он выпрямился, поудобнее устроился в кресле и прокашлялся, чтобы в горле не першило.

– Недавно я наткнулся на весьма забавную штучку в «Литгазете»! – превесело сказал Игорь Саввович. – Из рогов и копыт. «Уступлю набор генов!» – Он взял да и устроил целое представление: сладко потянулся, зевнул, по-утреннему солнечно посмотрел на родного папашу. – Очень хочется выводить для домашнего пользования новые гены! А что касается драки, то ее надо было придумать, если бы драка не произошла сама собой. Чтобы роман обо мне можно было назвать модно «Гараж для Игоря Гольцова». – И еще солнечнее улыбнулся. – Вот и я научился говорить красиво!

В течение всей этой длинной и действительно цветастой фразы Игорь Саввович не спускал глаз с главного инженера. Он знал Валентинова грустным, томным, энергичным до фанатизма, начальственным до жестокости, но вот пустым, как целлулоидная игрушка, представить главного инженера не мог. Тем не менее сейчас в глубоком кресле лежал манекен, демонстрирующий атласный халат дореволюционного фасона и рисунка.

– Вы говорите о смешных вещах, Игорь Саввович! – гулким голосом пустотелого существа произнес Валентинов. – Весьма забавно и не лишено изящества.

Глаза главного инженера тоже были пустыми.

– Нет, нет, не лишено изящества! Уступлю набор генов!.. Лихо!

Валентинов опять лгал, объявив фразу Игоря Саввовича о генах только забавной и лихой, то есть придуривался, как семиклассник, если его спрашивают, носит ли он в карманах порох. Игорь Саввович на несколько секунд закрыл глаза и опустил голову: точно так делала его мать Елена Платоновна. «И все началось с пустяка, – подумал он. – Два слова и – взрыв!»

Второй решающий день

По Енисею уже плыли редкие льдины, похожие на осколки громадной зеленой бутылки, на сизых от утренних заморозков ветвях набухали черемуховые почки, похолодало, как всегда бывает во время ледохода, но солнце горело с утра до вечера, хотя по ночам шел дождь. На улицах Черногорска земляные первозданные запахи проникали сквозь асфальт, сам асфальт, потеплев, струил марево; троллейбусы смачно и радостно, как мальчишки после дождя, купали в лужах дочерна вымытые шины. Таксисты, совсем обнаглев от весенней бесшабашной и радостной сутолоки, сажали в машины по шесть пассажиров с вещами и чадами, а автоинспектора только осуждающе покачивали головами.