– Мой отец – твой муж! – вдруг тонко и жалобно вскричал он. – Зачем ты мне рассказываешь про какого-то Валентинова, если мой отец – твой муж!

Он замолчал, он прикусил язык в страхе и растерянности, увидев слезы на глазах матери. Этого не бывало, этого не могло быть! Сколько Игорь помнил себя, он не видел мать не только плачущей, но даже растерянной или побежденной.

– Спасибо, Игорь! – сказала мать, без утайки вытирая слезы. – Ты хороший человек! Если бы я была другой, расцеловала бы тебя.

Елена Платоновна медленно поднялась, тщательно стряхнула хвоинки со светлого плаща, неторопливо огляделась. Она должна была уйти и уйти как можно скорее, чтобы оставить сына наедине с самим собой. Неярко улыбнувшись, Елена Платоновна деловито сказала:

– Последнее… Если ты не откажешься от Ромска и встретишься с Валентиновым, решай сам – сказать Валентинову правду или ничего не говорить. Выбор по праву за тобой, Игорь! – Она смотрела на голубое облако. – Твой настоящий отец – один из самых честных, умных и порядочных людей, с которыми меня сталкивала жизнь. И если ты его полюбишь, Савва к тебе не переменится. Он любит тебя. А я… Ты знаешь, что я люблю только одного человека на земле – своего нелепого и непокорного сына! Посиди один, подумай, не торопись… До вечера, Игорь!

Через три дня, во вторник, выпускник Лесотехнического института, молодой специалист Игорь Гольцов, раздумывая об этой смешной, смешной жизни, непереносимо роскошный вошел в торжественную комнату, где распределяли выпускников. За красной скатертью с красными кистями сидели все члены комиссии, сидел и председатель – роскошнобородый профессор-таксолог Лепешев Викентий Гурьевич, он же директор института.

– Игорь Саввович Гольцов? Проходите, садитесь.

Игорь послушно прошел, сел, чинно положив руки на колени.

– Наша надежда! – поглаживая бороду и радостно глядя на Гольцова, пророкотал Лепешев. – Товарищи члены комиссии, все ли познакомились с просьбой кафедры математики рассмотреть вопрос о зачислении в аспирантуру выпускника Гольцова?

Члены комиссии одобрительно закивали.

Слева от председательствующего сидел доцент Гулямов, хороший преферансист, любитель песен Владимира Высоцкого, потом доцент Правдухин, рядом пигалица в очках, математичка Лана Владимировна Улькова (специально для нее в доме Гольцовых покупался особый вермут), рядом…

– Нет ли возражений против зачисления в аспирантуру выпускника Гольцова? – форся демократичностью, строго спросил председательствующий. – Прошу высказываться.

– Есть! – поднимаясь, весело сказал Игорь и сам себе понравился: искренностью, правдивостью, головокружительной свободой.

– Члены уважаемой комиссии по распределению, – продолжал Игорь, – прошу послать меня в распоряжение треста Ромсксплав…

* * *

Главный инженер Валентинов теперь был подчеркнуто официален и строг, и, наверное, это было самое легкое и правильное после той лжи, которая измотала самого Валентинова и опустошила Игоря Саввовича. Оба молчали, и в тишине качающийся маятник высоких напольных часов, казалось, стрелял медными пулями.

– Я не успел вам сообщить самое важное известие, – говорил Валентинов. – Прилетевший со мной старшина катера был немедленно отправлен к следователю. Туда же через полчаса были вызваны другие свидетели вашей невиновности…

Главный инженер многозначительно помолчал.

– Простите, Игорь Саввович, но на правах старшего по службе я позвонил следователю сразу после ухода последнего свидетеля… Версия о вашей виновности в драке абсолютно исключена.