– Ты чего молчишь? – рассердился Игорь Саввович. – Сам всегда призываешь к действию, а сегодня молчишь упырем.

– Я не молчу, я соображаю! – Полковник вздохнул. – Ты не знаешь, отец Светланы прервет командировку в Тегульдет или полностью использует срок?

Вопрос о Карцеве можно было понять. Драка зятя, какой бы она ни была – справедливой или несправедливой, – была для него ударом, но, интересуясь Карцевым, полковник опять подразумевал нечто большее, чем пьяный позор Игоря Саввовича. Что происходит?

– Дмитрий, я все-таки хочу знать…

Однако полковник уже не слушал: вскочил, такими движениями, какими заправляют под ремень гимнастерку, расправил летнюю рубашку с короткими рукавами, сделал несколько энергичных шагов по кабинету – готовый драться, бороться, совершать добрые дела, вообще жить так, как положено полковнику Сиротину, хорошему, отзывчивому человеку.

– Где Светлана? – командным голосом спросил он. – Мне ее надо повидать на минуточку… Спрашиваю, где жена? Веди меня к ней…

– Я уже говорил, что Светлана в спальне, – сухо ответил Игорь Саввович. – Иди, стучись…

Пятидесятидвухлетний полковник, выглядевший всегда сорокалетним, вприпрыжку умчался к Светлане, а Игорь Саввович, вернувшись в гостиную, вместе с креслом подполз по ковру к подоконнику. Окно, в отличие от всех других окон, выходило на улицу Гарибальди – не очень шумную, только с троллейбусными путями…

Смеркалось, и уже казались совсем черными деревья в сквере, где вспыхнули сильные неоновые лампы, и все вокруг сразу потемнело. Это уже началась короткая летняя ночь…

– Отдохнем! – пробормотал Игорь Саввович и сладко потянулся. – Пошли они к такой-то, довольно известной, матери!

Возле настежь распахнутого окна стоял небольшой стол-верстак, горбатилась хитрая настольная лампа, были прикручены к столешнице микроскопические тиски, прибита наковаленка, совсем крошка, а в многочисленных ящиках маленького стола лежали непонятные богатства: лупы и отвертки, щипчики и пинцеты, крохотные молоточки, микроскопические сверлышки. Это был хитрый инструмент для ремонта наручных часов. Игорь Саввович, сморщив губы от удовольствия, деловито снял с руки подаренные женой японские часы, ногтем мгновенно что-то отщелкнул, ловко вставил в глаз лупу и погрузился в мечтательное созерцание совершенного, доведенного до степени искусства часового механизма.

Пьяный Игорь Саввович не врал, что он лучший часовщик города и может отремонтировать любые часы. У Игоря Саввовича был талант часовщика, который проявился рано, еще в детстве, и отчим Савва Игоревич бурно радовался; поглаживая Игоря по голове, восторженно восклицал: «Какой хирург будет из Игоря, какой хирург! Богом данный, небом данный… Елена, умоляю ничего не трогать на верстаке нашего сына! Пойми, хороший хирург чем-то похож на виртуоза-часовщика, и наоборот!»

Игорь Гольцов не захотел стать хирургом.

Первый решающий день

В конце февраля город утонул в снегу. Снег начался вечером в субботу, шел сутки, в ночь с воскресенья на понедельник падал до позднего утра, и в одиннадцатом часу, когда Игорь шел по широкой улице, ведущей к медицинскому институту, казалось, что город исчез.

Боже, что творилось! Деревянные дома, оставшиеся от старого города, казалось, сровнялись с землей, новые здания липкий снег побелил, сделал как бы призрачными, деревья походили на снежных баб, в белом небе висели толстые белые канаты – трамвайные и троллейбусные провода.