– Какой ты у меня сегодня счастливый и веселый!

Мать Игоря была человеком сдержанным, умела владеть собой в любой обстановке, но, видимо, Игорь сегодня выглядел так, что и она не удержалась, дала волю эмоциям.

– Вот это снег! – оживленно продолжала мать. – Как ты пробрался? У нас аудитории печально пусты. Трамваи, троллейбусы – все остановилось! Какой снег, какой снег!

Словно по заказу Игорю сегодня встречались только веселые люди. Профессор Елена Платоновна Гольцова не сказала ничего смешного, речь шла только о необычном снеге, но «преподавательская» опять зашумела, наполнилась радостными голосами и беспричинным смехом. Откидывая назад голову и показывая нежную шею, смеялась Лиана Ивановна Кожемяко, доцент кафедры анатомии, как всегда, одними глазами смеялся Вадим Леонтьевич Ремизов, доцент, преподающий химию, клокотал смех в горле Семена Михайловича Табачникова, профессора, доктора наук.

Мать стояла вплотную к Игорю, рослая, она была только на три-четыре сантиметра ниже сына, они чуточку все же походили друг на друга, и чувствовалось, что людям приятно смотреть на них со стороны. Гольцовы, сами Гольцовы – красивые, умные, талантливые люди!

– Вот твоя книга!

Игорь протянул матери аккуратный газетный сверток, мать поблагодарила кивком головы, на секунду прижалась локтем к руке Игоря. Это стоило в миллион раз больше, чем привычный поцелуй в щеку перед сном. Прикосновение локтем значило: «Я горжусь тобой, сын, я люблю тебя, сын!»

– Я пошел, – сказал Игорь. – До свидания!

Он уже был в коридоре, а за дверями все еще слышались голоса обрадованных его приходом людей. В большие окна коридора проникал необычный свет, такой же прозрачный и зеленоватый, как выпавший снег, и казалось, что и здесь пахнет весной. Игорь осторожно пошел по свеженатертому паркету… Через шесть-семь месяцев он здесь будет учиться. В этом актовом зале доцент Вадим Леонтьевич Ремизов будет читать курс химии, случайно встречаясь взглядом с Игорем, станет делать вид, что не знает его, а профессор Семен Михайлович Табачников на лекциях будет время от времени менять очки – три футляра с очками всегда лежали в карманах его заношенного до неприличия пиджака. Анатом Лиана Ивановна будет каждый день являться в новой кофточке; первокурсникам, не знающим ее, будет странно, что тонкая, изящная, как бы воздушная Лиана Ивановна занимается препарированием трупов.

На просторной лестничной площадке было тихо, валялись на полу окурки, зло пахло крепкими дешевыми сигаретами. На табличке «Место для курения» была исправлена одна буква, и читалось «Место для дурения»; скамейка была испещрена надписями. Одна утверждала: «Все кончается задним проходом!» Игорь улыбнулся, побежал вниз, к тете Вере, которая, завидев Игоря, уже держала в руках его спортивную куртку. Он вежливо отстранил ее руки, хотел одеться сам, но старуха рассердилась:

– Вот еще фокусы! Самому подаю, самой подаю, а… саменок не хочет! – И от души расхохоталась над нечаянной шуткой. – Вона как я выражаюся, просто смех берет! Сам, сама и саменок… Чего? Ах, до свидания! До свидания, до свидания! – И крикнула ему в спину: – Я к вам в субботу лажусь. Ковры трясти да темну комнату прибирать. До скорого свиданьица!

Снег перестал идти, но Игорю показалось, что сугробы еще потолстели, троллейбусные и трамвайные провода совсем обвисли и даже здание института укоротилось и занизилось. Он вынул перчатки, собрался натянуть на руки, но раздумал и сунул их обратно в карманы.