– Вот черт! – выругался Игорь. – Тоже мне острячка!

В ушах все звучало: «Самому подаю, самой подаю, а саменок не хочет!» Удивительно, как резко могло меняться у человека настроение! Счастливым, радостным, переполненным призрачным светом снегопада, запахами весны, предчувствием еще большего счастья спускался Игорь по широкой и плавной лестнице, но тетя Вера произнесла несколько глупых слов, и все пропало, исчезло.

– Вот черт!

Игорь спустился с крыльца, пошел по протоптанной извилистой дорожке: метров через двадцать остановился, повернулся лицом к институтскому зданию.

– Саменок! – усмехнулся Игорь.

Он почувствовал, что от него пахнет больницей, этой сложной смесью йода, эфира, спирта, клеенки, валерьянки, марганцовки и еще чего-то многого. Запах больницы Игорь чувствовал всю жизнь, с пеленок, но сейчас, среди утонувшего в снегу города, запахи были особенно сильными. Это пахло от спортивной куртки, которая всего полчаса провисела в гардеробе у тети Веры. Сунув руки в карманы – пальцам было все-таки холодно! – Игорь вышел из металлических резных ворот. Ого! Уже скрипел на закруглении трамвайный вагон, тяжело сметающий дугой снег с контактного провода; троллейбусы еще не ходили, но зеленое такси медленно-медленно пробивалось к институтским воротам. Машина окончательно забуксовала на повороте, дверцы открылись, вышел заместитель отца, проректор по научной работе профессор Огородников. Увидев его, Игорь, сам не зная почему, торопливо спрятался за угол и скрывался до тех пор, пока Огородников не ушел.

Выждав еще немного, Игорь двинулся дальше: миновал институтский сквер, ворота, завернул направо, перешел на другую сторону улицы, остановился. Отсюда медицинский институт был виден целиком. Высокое все-таки здание, основательное, красивое, броское – самое красивое в городе.

– Саменок!

Игорь понял, что никогда не станет учиться в медицинском институте. Никогда!

Через три дня, когда снег осел и прикатался, когда пришли морозы и в большой гостиной собрались отдохнуть и посудачить перед сном отец и мать, Игорь объявил о своем решении. Отец засмеялся и поставил ноги на каминную решетку.

– Славно шутишь! – сказал он. – Что за привычка мистифицировать?

Мать поняла все и побледнела.

* * *

… Хитро устроен механизм японских часов «Сейко». Алели рубиновые камни, идеально точно сопряженные шестерни двигали вперед стрелки, календарь, будильник; разрослось до лабиринтной сложности простое, в сущности, часовое хозяйство, а вместе с тем в сложности существовала изящная простота необходимости.

Сосредоточенно сжав губы, Игорь Саввович принялся разбирать совершенно новые часы. Шесть крупных винтов, два микроскопических: японцы – молодцы, прорезают в некоторых болтах крестовину для специальной отвертки – не срывается. «Если сегодня не успею, отложу на завтра! – мирно подумал он, выкрутив два очередных болта и положив их на тонкое стекло. – Плевать на гарантийные пломбы!.. Отличный подарок сделала Светлана» Через полчаса Игорь Саввович вынул из глазницы лупу. Может быть, ему давно, очень давно пора на «псишку»? В городской больнице собирается отдавать богу душу Борис Иванов, плачет в спальне жена, как угорелый носится по городу полковник Сиротин. Игорь Саввович усмехнулся: «Праздную труса, – насмешливо подумал он. – Боюсь думать… Ой, пропадешь здря, гражданин Гольцов!»

Светлана ничком лежала на кровати, и было так темно, что из переулка, куда выходило широкое окно спальни, проникал свет неоновой рекламы «Химчистка». Давно было известно, что зеленое свечение дает буква «и», красное – буква «х», синее – буква «ч», а оранжевое – две буквы – «м» и «т».