– Это хорошо, что вы все понимаете, – совсем медленно произнес следователь Селезнев и наклонился к столу. – Тогда вам придется расписаться вот здесь.

Селезнев ошибался, если думал, что Игорь Саввович поднимется, чтобы подписать бумагу. К его счастью, следователь это вовремя понял и перебросил протокол на маленький стол, за которым сидел Игорь Саввович.

– Пожалуйста! – Подписав, Игорь Саввович тоже перебросил бумажку на стол следователя. – Формальности, кажется, выполнены.

Не глядя на Игоря Саввовича, следователь придвинул к себе бланк допроса, опустил голову, задумался. У него, надо полагать, было много времени, чтобы заранее обдумать допрос Гольцова, но Селезнев, наверное, принадлежал к числу тех следователей, которые не торопятся нарочно, чтобы взять подследственного, так сказать, на измор, и от этого они внешне многозначительны.

– Фамилия, имя, отчество, год рождения?

Селезнев поинтересовался только анкетными данными, начал с такого элементарного дела, о необходимости которого знал пятилетний мальчишка, но именно это – анкетные данные – было такой простой до элементарности подробностью допроса, от которой Игорь Саввович неожиданно почувствовал смятение, беспомощность и страх. Спроси его Селезнев: «Почему вы убили Бориса Иванова?», Игорь Саввович не испытал бы и сотой части тех мучительных переживаний, которые сейчас стеснили дыхание, а по телу пробежала волглая дрожь страха. «Что это со мной?» – подумал он и торопливо огляделся… Решетки ли на окнах, мертвая ли тишина, скупая ли обстановка комнаты, запах ли хлорной извести, ненависть ли следователя – что из этого страшило Игоря Саввовича? Отчего он чувствовал такую растерянность и беспомощность, которые переживал только на военных комиссиях, когда голым и посиневшим от холода подходил к длинному столу с цепочкой равнодушных врачей – мужчин и женщин. Голый человек на голой земле.

– Фамилия, имя, отчество, год рождения?

Игорь Саввович, не шевелясь, глядел прямо в опущенное лицо следователя Селезнева, но не видел его, как это бывало и на медицинских комиссиях, когда срабатывали защитные реакции, превращающие врачей в манекены.

– Гольцов Игорь Саввович, место рождения – Черногорск, тысяча девятьсот сорок шестой год…

Когда анкетные графы были заполнены, Селезнев отодвинул на конец стола протокол, откинулся на спинку стула, закуривая сигарету «Новость», глядя по-прежнему на подбородок Игоря Саввовича, бесцветным голосом спросил:

– Расскажите, пожалуйста, что произошло в переулке Пионерском, когда вы с женой возвращались с празднования дня рождения…

Следователю все было ненавистно в Игоре Саввовиче – джинсы фирмы «Ли», коричневые мокасины, рубашка, называемая батником, длинные волосы, расчесанные на пробор и падающие толстой скобкой на длинную шею. Он ненавидел Игоря Саввовича за скрещенные по-валентиновски ноги, за японские часы и еще за сотню других неизвестных вещей.

– Итак, вы возвращались в автомобиле со своего дня рождения…

Игорь Саввович с вызовом подхватил:

– Да, мы возвращались со дня рождения… Мы ехали на автомобиле…

Сосредоточившись, Игорь Саввович как можно подробнее рассказал следователю все, что знал, помнил и понимал. Когда же дело дошло до фразы: «Мы с женой пошли домой…», Игорь Саввович сделал паузу, еще раз хорошенько подумал, а потом сказал:

– Как я уже несколько раз говорил, я был здорово пьян, но мне кажется… – Он подчеркнуто вежливо улыбнулся. – Слово «кажется», наверное, не принимается в расчет, но мне все-таки кажется, что за тремя парнями с гитарами шел еще один человек.