Между тем холопы киевских бояр Петра и Нестора Бориславичей угнали коней из великокняжеского табуна и поставили на них боярское тавро. Проведав об этом, князь разгневался и отдалил от себя братьев-бояр. Рассерженные Бориславичи, пламенные сторонники «Мстиславова племени», обратились к Давыду Ростиславичу, рассказав ему, будто Мстислав хочет пленить Ростиславичей. Это походило на правду — великий князь действительно намеревался отнять у двоюродных братьев как минимум Новгород.

Давыд поспешил сообщить Рюрику: «Брат, приятели мне поведали, что Мстислав хочет нас захватить». — «А за что, брат? — удивился Рюрик. — За какую вину? Давно ли он крест нам целовал?» Бориславичи, однако, заверяли: «Когда Мстислав позовет вас на обед, то тут и захватит. Наше слово вам правое».

Вскоре Мстислав действительно позвал Ростиславичей на пир. Рюрик и Давыд поставили условие: «Если крест нам поцелуешь, что лиха на нас не замыслил, то, конечно, поедем к тебе». Изумленный Мстислав созвал на совет дружину: «Велят мне братья крест целовать, а вины за собой не ведаю». Дружинники ответили: «Княже, не братья велят тебе крест целовать. Это злые люди завидуют твоей любви к братьям и вложили злое слово. Человек ведь злее беса — и бес того не замыслит, что злой человек замыслит. А ты всяко прав пред Богом и пред людьми. Без нас ты бы ничего не замыслил и не сотворил, а мы все ведаем твою истинную любовь ко всем братьям»— и предложили: «Пошли к ним и скажи: я крест целую вам, что никакого лиха на вас не замыслил, а вы мне выдайте, кто нас ссорит». Так князь и поступил. Давыд на это обещал: «Если мне кто еще поведает такое, то выдам». Таким образом, Бориславичей он выдавать не стал. Крестоцелование совершилось, но отношения между кузенами теперь оставляли желать лучшего.

В это время и Владимир Андреевич снова обиделся на Мстислава. Княжа в малозначительном Дорогобуже, он стал просить у двоюродного племянника другую волость. Но для этого надо было прогнать кого-то с удела. Великий князь разгневался и резко ответил: «Ты, брат Владимир, разве давно крест целовал мне и волость у меня взял?» Взбешенный Владимир покинул Мстислава и уехал в Дорогобуж, изыскивая возможности поквитаться за обиду.

На таком фоне спор из-за новгородского стола вылился в междоусобную войну. Еще в 1167 году новгородскому князю Святославу Ростиславичу стало известно о заговоре горожан. Его сторонники среди новгородских бояр сообщили о ночных «вечах», устраиваемых в городе, и о замысле захватить князя врасплох. Святослав, произведя расследование, убедился в правоте доносчиков. Он созвал дружинный совет, и дружинники посоветовали ему покинуть город: «Сперва-то по отцовой смерти они тебе крест целовали, но всегда и ко всем князьям неверны. Промыслим о себе, пока люди о нас промышлять не начали». Святослав выехал в Великие Луки и отправил гонца в Новгород со словами: «Не хочу у вас княжить».

Обрадованные таким исходом новгородские бояре присягнули на образе Богородицы, что сами «не хотят» Святослава, и двинулись походом на Луки. Святослав бежал оттуда в Торопец, а новгородцы отправили послов в Киев — просить великого князя отправить к ним сына. Тут и началась усобица. Святослав обратился за помощью к Андрею Боголюбскому. Суздальский князь с готовностью откликнулся на его мольбы. Столь же охотно взялся помогать брату и Роман Ростиславич Смоленский. Пока южные князья гоняли по степи кочевников, их северные родственники двинули силы на Новгород. Суздальские полки взяли и выжгли Торжок, а смоленские — Великие Луки.