Лэм обернулся и коротко приказал:

Оставайся здесь, Мак. Свистни, если кто нибудь появится.

Макгрегор кивнул и исчез, двигаясь с поразительной для такого крупного мужчины быстротой и изяществом.

Элинор заперла за ними дверь.

– Тебе следовало предупредить о своем приезде, – резко сказала она.

– Я написала множество писем. Разве отец их не получил?

Я получила несколько твоих излияний, но не хотела нарушать его душевное спокойствие эгоистическими требованиями избалованной дочки. Видит Бог, у него хватает забот.

Катарина чопорно ответила:

– Разве эгоистично просить о возвращении домой и устройстве брака?

– А скажи, будь добра, на какое приданое ты можешь рассчитывать? Две коровы и поросенок? – ядовито спросила Элинор.

Катарина не могла поверить в то, на что намекала Элинор. Она отлично знала, что мачеха невзлюбила ее с того самого дня, как впервые появилась с Джеральдом в замке Эскетон – прекрасная смеющаяся новобрачная. Катарине все еще больно было вспоминать об этом, не потому, что Элинор казалась такой счастливой, а потому, что ее отец так и лучился радостью, улыбаясь во весь рот. Не прошло еще и месяца со дня похорон матери Катарины, Джоан.

– Не может быть, чтобы ничего не осталось, – сказала Катарина. – Наверняка что нибудь найдется для приданого.

– У нас все отобрали или уничтожили! – в ярости выкрикнула Элинор. – Мне пришлось просить подаяния у соседей! Мы живем на хлебе и воде!

Катарина отказывалась верить своим ушам.

Где отец? Я должна его увидеть!

Джеральд спит, но раз и О'Нил здесь, я его разбужу. Ждите здесь. – Держа в руке свечу под стеклянным колпаком, Элинор протиснулась мимо Катарины и стала торопливо подниматься по ступеням узкой лестницы.

Катарина взглянула на Лэма, раздраженная тем, что Элинор его знает, потом вспомнила, что много лет назад у ее отца были какие то дела с главой клана О'Нилов, Шоном. По правде говоря, Ирландия являлась тесным мирком для ее уроженцев. Наверняка отец Элинор, барон Дюбойн, тоже якшался с О'Нилами. Но какие же дела мог иметь Дюбойн с этим человеком?

Пока она нетерпеливо ожидала в темном холле появления отца, ей стало не по себе. Неужели положение Джеральда еще хуже, чем она предполагала?

Камышовая циновка на полу дурно пахла – ее давно надо было сменить. Темнота не позволяла сказать с определенностью, но у Катарины появилось неловкое ощущение, что холл совершенно пуст. Она вспомнила потертые, много раз чиненные ночную рубашку и халат Элинор. Пять лет назад ее мачеха всегда одевалась в меха и бархат и была просто увешана драгоценностями. Сейчас Катарина вспомнила, что не заметила ни единого кольца на пальцах Элинор, и у нее упало сердце.

Катарина ощутила, что Лэм испытующе вглядывается в нее, и резко повернулась к нему спиной. Если Элинор говорила правду, то что же с ними будет, Боже милостивый? И что будет с нею самой?

Она подняла голову, невольно встретившись глазами с немигающим взглядом Лэма. И со страхом подумала о том, что ей предстоит.

Проснитесь! – позвала Элинор, зажигая свечу и ставя ее на единственный небольшой сундук, стоявший рядом с узкой кроватью, на которой лежал ее муж.

Джеральд уселся, протирая глаза. Его ночной колпак съехал набок.

Черт побери, женщина, в чем дело? Кричишь, как на пожаре.

Джеральд, ваша дочь здесь! – воскликнула Элинор, усаживаясь рядом и хватая его за руки.

Джеральд заморгал, окончательно проснувшись. Это был худощавый мужчина с поразительно белой кожей и черными как смоль волосами.

– Моя дочь? – эхом отозвался он.

– Наконец то Господь внял моим молитвам! – возбужденно выкрикнула Элинор. – Он послал к нам вашу дочь – но не одну, а с Владыкой Морей!

Джеральд уставился на нее.