Фитцджеральд сделал шаг вперед и вмешался:

– Вы не с тем говорите, полковник. Ответственным за операцию в бухте был я.

– Тогда вы дадите мне необходимые сведения.

Наступило тягостное молчание. Грант немного понимал немецкий язык, но остальные рейнджеры были в полном неведении. Вид у всех бранденбуржцев был серьезный – они знали Радля и не ждали от него ничего хорошего.

– Видите ли, полковник, – сказал Фитцджеральд. – Обстоятельства не вполне позволяют мне это сделать.

Положение становилось смехотворным. Ведь он со своими людьми прикрепил мины-присоски к нескольким рыбацким судам, не найдя лучших целей. К судам, которые не использовались. Пустив их ко дну, Фитц и его люди не причинили бы вреда никому, кроме несчастных владельцев, переселенных на остров Гернси. Но для такого человека, как Фитцджеральд, это было делом принципа, а то, что он помог разрядить собственные мины, извлеченные со дна бухты, – уже совсем другое дело.

Для Радля это тоже было делом принципа – не ударить в грязь лицом. На берегу столпилось множество людей; нельзя было допустить, чтобы на их глазах подорвались и затонули рыбацкие шхуны.

Он повернулся ко мне:

– Полковник Морган, поскольку вы старший по званию по отношению к майору Фитцджеральду...

– Бесполезно обращаться ко мне по этому вопросу, – ответил я. – Как ясно сказал майор Фитцджеральд, ответственным за минирование был он.

– Очень хорошо. Вы вынуждаете меня поступить по-своему. – Повернувшись к Брандту, он сказал: – Я насчитал в бухте двадцать три судна. Соберите всех рабочих «Тодта», кого найдете в округе. Поставим по два-три на каждое.

Это был простейший выход, и в подобном положении я бы, наверное, поступил так же. Что касается Фитцджеральда, то он некоторое время размышлял, но, когда наконец до него дошло, побледнел.

– Он действительно хочет сделать так, как я понял? – встревоженно спросил меня майор.

– Думаю, да.

Полагаю, что больше всего его задевала несправедливость: Радль побеждал нечестным приемом. Я ожидал, что он вот-вот взорвется и выпалит какое-нибудь бессмертное изречение вроде: «Видит Бог, так не воюют»!

Вместо этого он вдруг поник головой и сказал:

– Ладно, полковник, ваша взяла. Мы прикрепили мины к пяти судам, установив часовые механизмы на десять часов. Осталось не более получаса, лучше поспешить, если мы хотим что-то предпринять.

– Меня вдруг успокоила мысль, – сказал я Штейнеру, – что, если одна из мин сработает, мы все погибнем вместе, и он тоже.

– А у нас есть поговорка, – сказал он. – «Не было бы счастья, да несчастье помогло».

Радль вынул портсигар, взял из него длинную русскую папиросу черного цвета – из тех, что наполовину представляют собой трубку из картона. Один из унтеров быстро подскочил и щелкнул зажигалкой. Радль прикурил, даже не взглянув на услужившего, и стал ударять перчаткой по ноге, наблюдая за происходящим в бухте.

– Солдат до мозга костей, – тихо отметил я.

– Это он так считает, – сказал Штейнер. – Он был пехотным капралом в восемнадцатом году, а потом несколько лет работал железнодорожным служащим. Звание для него значит много, очень важен внешний вид. Русские папиросы, например, свидетельствуют, что он был на восточном фронте, – тут он откровенно подражает некоторым нашим генералам. Но он допускает ошибки. Будь он джентльменом, он бы поблагодарил унтера, поднесшего ему огонь. Мундир многое скрывает.