Мне суждено было узнать их всех поближе после того первого дня. Ланц и Обермейер – двое унтеров, которые вместе учились музыке в Берлине до войны. Фельдфебель Хилльдорф – бывший школьный учитель в деревне под Гамбургом; Штейнер, работавший в Венском банке, потому что он не в состоянии был заработать себе на жизнь как писатель.

Ланц с сигаретой в углу рта, нагнувшись, осторожно извлекал взрыватель одной из мин. Когда он закончил, Обермейер сделал замечание, которое я не мог расслышать, но после которого послышался взрыв смеха. Штейнер обернулся, увидел меня и что-то сказал. Ланц поднял голову, по лицу его скользнула легкая улыбка, потом он принялся за следующую мину. Все остальные стояли так далеко сзади, как и положено, и я заметил с краю в толпе майора Брандта, наблюдавшего за происходящим. Он случайно обернулся, заметил нас и подошел.

– Доброе утро, полковник, – уставным тоном приветствовал он меня.

– Зачем мы здесь? – спросил я.

– Приказ полковника Радля. Он и сам скоро будет.

Снизу опять донесся смех, Брандт кивнул в сторону водолазной группы.

– С ума сошли эти бранденбуржцы, – сказал он и хлопнул себя по лбу. – Для такой работы достаточно одного, остальные торчат там за компанию. Ошибка – и от них только дым останется. На кой черт рисковать?

– Боюсь, вы не поймете, даже если бы я попытался растолковать.

Я достал свою жестянку с сигаретами. Оставалось только восемь штук. Я закурил одну, бросил спичку и пошел ближе к ступеням, ведущим к нижней пристани, при этом цепь моих кандалов музыкально позвякивала. Зачем я это делал? Право, не знаю. То ли назло, то ли поддавшись внутреннему побуждению.

Послышался резкий металлический щелчок затвора пистолета-пулемета, взведенного одним из эсэсовцев, а Брандт поспешно крикнул:

– Полковник Морган, прошу вас! Стойте на месте!

Я остановился в трех шагах от края и оглянулся. Парашютист навел на меня оружие и был готов стрелять.

– Если вы полагаете, что я могу удрать, пусть лучше стреляет, – крикнул я в ответ Брандту. – Все равно конец один. Но вряд ли мне удастся далеко уйти с цепью на ногах.

Я пошел к ступеням, и Брандт отчеканил по-немецки:

– Отставить, пусть идет!

Я стал спускаться вниз осторожно, поскольку с непривычки все еще не мог точно определить величину своего шага, ограниченного, а споткнуться здесь значило сломать шею. Я прошел полпути, когда надо мной появился Фитцджеральд.

Я подождал внизу, и он, спустившись, сказал:

– Вместе с вами, если можно, сэр. Остальным я велел оставаться на месте.

Я посмотрел вверх и увидел, что Грант и Хаген появились у начала спуска.

– Я всегда говорил, что янки не соблюдают дисциплины.

Он в первый раз за все время дружески улыбнулся моим словам, и в его глазах мелькнула хитроватая искорка.

– Вы совсем не боитесь, да? Похоже, нисколько.

– Как вы, американцы, говорите, бояться невыгодно, – сказал я. – И вот вам еще одна выдержка из By Чжи. Поле боя – это земля ходячих трупов. Те, кто решил умереть, будут жить. Те, кто надеется спасти свою жизнь, умрут.

Не думаю, что он все понял, но он готов был принять это как еще одну из моих странностей.

– Подойдем поближе? – предложил он.