– Вам н-н-нужна моя помощь!

– Черт возьми, парень, делай, что я говорю!

Мики задрожал крупной дрожью.

– Эти плохие п-п-п-парни все время становятся у меня на дороге. Я им этого так не спущу!

Он рылся в кармашках пояса, ища какую-то бэтменскую штуку, или игрушечный пистолет, или еще какую-то ерунду, руки его дико тряслись, болезнь взяла над ним верх.

– Я покажу этим п-плохим п-парням!

– Мики!

– Убить плохих парней... убить их... убить на месте!

– Друг, слушай меня! – Джо протянул руку, хватая мальчика за плечо, но тот выскользнул. Он ударился о боковую дверцу, выхватывая из пояса пластиковый бумеранг с крыльями летучей мыши.

– Мики! Черт побери! Пригнись!

Джо старался удержать автомобиль под контролем.

Мальчишка яростно дергал ручку окна.

– Уб-б-бить п-п-пло...

– Мики, перестань!

Но было уже поздно. Одним судорожным движением мальчик высунулся из окна и метнул бумеранг в висящую на хвосте машину.

Летучая мышь?

Эта штука на миг затанцевала в воздухе, болтаясь, как осенний лист, желтые крылья ее бешено мелькали. Потом она полетела точно к машине братьев Сабитини. Федерико опустил винтовку, сел на место и прищурился на этот предмет, сердито прошипев:

– Gherminella?

Бумеранг Мики ударил в ветровое стекло и застрял под «дворником».

Бернардо уставился на него в недоумении.

– Это что еще за твою мать?

Федерико был безмолвен и таращился на игрушку, как на приземлившегося альбатроса.

Бернардо, оскалив зубы, надавил на газ, дрожа от злости и чуть-чуть от минутного страха.

– Этот buffone решил с нами поиграть.

Федерико кивнул, сморгнув пот, ветер и влагу с глаз, и расправил плечи. Это уже было личное оскорбление. Убить этого подонка будет делом чести, а честь была древней традицией в роду этих братьев. Она текла в их жилах, она управляла каждым движением. Чем серьезнее добыча, тем больше чести мужчине.

А эта добыча будет самой великой за всю его жизнь.

Бернардо прибавил скорость и еще ближе подобрался к фургону, так что даже ощущался запах его выхлопных газов. Федерико высунулся из окна, поднимая прицел к глазам и наводя перекрестье на корму «понтиака». Он был готов стрелять, когда пришло это чувство, зуд под ремнем, точно над правым бедром. В том самом месте. Он опустил винтовку и втянулся внутрь, смахивая с глаз вызванные ветром слезы, ругаясь по-итальянски и почесывая под пиджаком пятно соединительной ткани размером с оладью.

Такое иногда случалось, когда Федерико попадал в стрессовую ситуацию или должен был сосредоточиться на каком-то особенно мерзком аспекте работы. Такое было в восемьдесят третьем, когда пришлось расчленять одну бабу, чтобы она влезла в железную бочку в порту Мессины. Такое было шесть лет назад, когда его поймали на складе конкурирующей банды и пришлось пробиваться ножом. Каждый раз, когда появлялся этот зуд, работа кончалась плохо, грязно, иногда на волосок от собственной гибели. Но во всех этих случаях он был один, и зуд был мимолетным.

Сейчас он был с братом, и у Бернардо тоже зудело.

– Eccola!

Федерико с братом переглянулись.

– Это чувство – у тебя оно тоже? – спросил Бернардо, почесывая бок.

Федерико угрюмо кивнул.

Эти пятна были зеркальными – у Бернардо слева, у Федерико справа. Они появились примерно тридцать лет назад после экспериментальной операции по разделению близнецов в середине шестидесятых. Операцию делала в государственной больнице Сент-Винченцо в Таормине бригада лучших хирургов Европы, проводивших показательные операции. Для тех дней она была весьма радикальной и потребовала многих часов под ножом, что десятилетние братья Сабитини еле пережили.