Мэйзи вскинула глаза и чуть склонила голову, на губах ее играла горькая, ироническая улыбка. У нее был вид человека, которому сказали очень мерзкую шутку, и он не знает, как реагировать – плакать или смеяться.

– Знаешь, Джо, похоже, что мы чертову уйму вещей друг о друге не знаем.

Джо посмотрел ей в глаза.

– Слушай, Мэйзи. Я не знаю, как это точно выразить. Когда живешь этой жизнью, играешь в эту Игру, к ней прикипаешь. Как химическая зависимость. Я пристрастился к ней, когда мне было восемнадцать лет, на каком-то очередном задании, не знаю. Но единственное умиротворение, которое я знал, которое не вырывалось из ствола моего оружия, – это были часы, проведенные с тобой.

Мэйзи снова склонила голову набок.

– Что ты хочешь этим сказать? Что ты любишь меня, так, что ли?

– Именно это я и говорил.

– Ты опять лжешь, Джо?

– Нет, мэм.

– Ты уверен, что это не утешительное вранье последней минуты узника на пороге смерти? Или ты действительно любишь меня?

Джо повторил, что определенно любит ее.

– Тогда почему ты сдаешься?

– То есть?

Мэйзи оглядела комнату, серые шлакоблочные стены и видеокамеры наблюдения.

– Ты сидишь здесь как Жанна д'Арк и ждешь, пока эти мудаки не придут и не поджарят тебя на электрическом стуле? Что я должна думать?

– Если у тебя есть какие-нибудь идеи, я рад их выслушать.

– Адвокат... что-нибудь такое... не знаю. Должен быть выход.

Джо ощутил приступ грусти, глубокой, как черный колодец у него внутри.

– Горькая правда, Мэйзи, в том, что Игра закончена. Старик Джо идет на мыловарню. А такая девушка, как ты... у которой есть будущее... должна повернуться, уйти и никогда не оглядываться.

– Пошел ты... Джо усмехнулся:

– Упряма, как всегда.

– Дело в том, Джо, что ты очень многого обо мне не знаешь, помимо любви к орехам. – Мэйзи потерла ладони, будто составляя в уме список таких вещей, и он видел, что ее глаза переполняются, уголки глаз блестят и набухают от слез. Губы ее дрожали, краска сбежала с лица. У нее вдруг стал больной вид, как у человека, который проглотил целый ящик боли.

– Давай посмотрим. Во-первых, я фанатка Элвиса Пресли. Ты это знал, Джоуи?

– Мэйзи, прости, но...

– Спорить могу, ты этого не знал... Да, есть еще одна вещь. – Она щелкнула пальцами, как будто припомнив какую-то тривиальную мелочь. – Я беременна.

Джо молча смотрел на Мэйзи.

Она кивнула.

– Ты не ослышался, Джо. Я беременна. Уже почти три месяца.

Джо попытался заговорить, но слова убежали от него куда-то далеко-далеко.

Этот жест был почти непроизвольным, будто Джо потерял контроль над рукой, но чем больше смотрела Мэйзи на большую мозолистую ладонь, плотно прижатую к стеклу, тем больше она понимала, что этот жест был выражением чего-то более глубокого, чего-то невысказанного, чего-то чудесного.

Из трубки донесся потрескивающий голос Джо:

– Это самая лучшая новость за весь сегодняшний день.

Мэйзи улыбнулась сквозь слезы и прижала свою ладонь к стеклу напротив его руки. Сперва это было так трогательно, эта тюремная мизансцена – две прижатые друг к другу ладони, разделенные холодным, бесстрастным, захватанным плексигласом. Мэйзи столько раз видела это в кино. Но сейчас чувства завладели ею, и она медленно подняла глаза, встретив взгляд Джо сквозь стекло, и между ними вспыхнула невидимая искра, спускаясь к ладоням по сухожилиям, и руки их ответили.

– Я люблю тебя, детка.

Шепот Джо в телефоне прозвучал как заключительные слова молитвы.