Посетитель прочитал обе стороны и улыбнулся.

— Вы с лихвой выполнили свои обязательства. Спасибо.

Спрятав бумагу, сэр Джордж сказал:

— Как джентльмен я, конечно, не могу оставить эту записку без внимания. Я намереваюсь послать в Баллахан одного из моих секретарей с хорошим эскортом — пусть предупредит сэра Эндрю, что некий незнакомец в самом деле интересовался Краучем. Дом Хантера хорошо охраняется, но не всегда можно быть уверенным, что, когда в ворота входит отряд вроде моего, кто-нибудь посторонний не присоединится к нему… В наши времена это вполне обычный риск.

— Да, конечно, я вполне осознаю этот риск, — сказал незнакомец, и длинный рот его растянулся в улыбке.

Сэр Джордж вдруг обнаружил, что улыбается в ответ. На какое-то мгновение он даже ощутил сродство с этим умным, своеобразным человеком. Движимый этим чувством, он сказал:

— Давайте выпьем, чтобы скрепить нашу сделку. У меня есть прекрасный кларет.

Гость согласился, вежливо заметив при этом:

— Хотя, я полагаю, вы ничего не имеете и против пива.

— Напротив, — сказал сэр Джордж, разливая кларет.

— Потому что… ваше здоровье… я оставил для вас внизу бочку. Пиво немного взболтано, но должно осесть.

Они посмотрели друг на друга понимающим взглядом, и сэр Джордж испытал от своей догадливости истинное удовольствие.

Простившись со своим анонимным другом, сэр Джордж вернулся в кабинет и задумался, играя рубиновым перстнем, лежавшим на столе. «Что ж, этой ошибки я больше не сделаю». Он надел перстень на палец и несколько мгновений смотрел на него. «Если ему не нужны драгоценности, то на какую же приманку клюнет этот хищный ястребок, этот дичок, выросший в нашем саду? Ведь есть же что-то, чего он домогается? Я узнаю, что это, Богом клянусь, непременно узнаю и знание свое превращу в поводок и ошейник, а на ошейнике выведу „Дуглас“ готическим шрифтом».

Душой Баллахана, его оплотом, священным, как некий племенной фетиш, была мать сэра Эндрю, дама Катерина, холодная, властная, неумолимая.

Катерине Хантер было под семьдесят; ноги ей отказали несколько лет назад, и теперь она была прикована к постели и к креслу. Это и гибель ее мужа у Флоддена, а также последовавшая вскоре смерть старшего сына, обладавшего блестящими талантами, сделали остаток ее дней тусклым и безрадостным.

Дом, высокий, неуклюжий и ничем не радующий глаз прохожего, был битком набит предметами, когда-то пленившими взыскательный вкус леди Хантер. О камышовых подстилках не заходило и речи. Полы были сделаны из испанских изразцов и устланы турецкими и левантийскими коврами. Кровати были резные и позолоченные с занавесями из тяжелой тафты. Мраморные столики покрывались ткаными скатертями, а в сундуках драгоценного дерева хранились редкие фолианты. Другие книги из ее библиотеки, наряду с мальтийским терьером по кличке Кавалл, удостоились чести постоянно находиться в спальне и делить со старой дамой ее досуг.

Все эти вещи, призванные делать жизнь красивой, разорили бы и более крупное имение, чем Баллахан. Осознавая с горечью, что, даже если бы их дом стоял на золотой жиле, фантазии матери все равно обгоняли бы семейные финансовые возможности, сэр Эндрю нередко пребывал в раздраженном настроении, а иногда готов был и взбунтоваться. Но он никогда не жаловался и ни в чем не упрекал даму Катерину и потому среди мужчин пользовался репутацией человека мягкотелого — зато женщины неизменно выказывали ему сочувствие.

Этим сэр Эндрю заслужил и восхищение господина Джонатана Крауча, чья судьба пленника, или своеобразного векселя о двух ногах, привела его в Баллахан.

Господин Крауч оказался человеком таким разговорчивым, что с его появлением в доме там, похоже, не осталось ничего, кроме голоса господина Крауча, его монотонного, безостановочного жужжания.