Ситуация была достаточно неприятной: Хантер покраснел и поспешил переменить тему. Он достал из своей сумки маленький сверток и положил его к матери на постель.

— Эта вещица попалась мне пару дней назад, и я подумал, что она может заинтересовать вас.

Старуха не удостоила взглядом ни его, ни сверток, который так и лежал перед нею до тех пор, пока она не закончила расчесывать Кавалла; отложив в сторону щетки, она с внезапным раздражением швырнула тяжело хрипящую собачонку на пол, оправила одеяло, извлекла клочок собачьей шерсти, попавший под перстень, и только потом взялась за сверток. В нем оказалась огромная брошь из черного дерева, с бриллиантами, сверкнувшими на свету всеми цветами радуги.

Брошь была поразительной. Даже Крауч, сидящий достаточно далеко от кровати, мог разглядеть сердечко, выложенное бриллиантами; к сердечку примыкали золотые лепестки, на которых красовались крылышки и ониксовые головки ангелов; под острым концом сердечка виднелся завиток, а на завитке бриллиантами были выведены буквы Г и Д.

Более дорогой вещицы Крауч в жизни не видел. Охваченный радостным возбуждением, он не сводил глаз с сэра Эндрю, а тот, весь сжавшись, нетерпеливо и умоляюще смотрел на мать.

— Г — это Генрих, а Д — Диана де Пуатье! — воскликнул господин Крауч. — Мой дорогой сэр, мне еще не приходилось видеть такой очаровательной вещицы. Настоящий шедевр. Удивлен, — в задумчивости добавил Крауч, — что… гм… дама французского короля выпустила из рук такую реликвию. Это…

Хозяйка вторично прервала его. Она подняла взгляд с броши на сына, заметила ожидание в его глазах и сказала:

— Это удивительно вульгарная вещь. Боюсь, Эндрю, что мне не достало сил воспитать в тебе хоть капельку вкуса. Мое несчастье в том, что теперь я уже ничем не могу тебе помочь. Однако ж покупка твоя не пропадет втуне: какой-нибудь горожанке, к которой ты питаешь тайную слабость, это наверняка понравится. Кажется, — продолжала она, не меняя тона, — к нам кто-то приехал. Какие-то люди пересекли двор. Не хочу тебе лишний раз напоминать, Эндрю, но поскольку ты здесь хозяин, то и должен вести себя с гостями подобающе. Господин Крауч извинит тебя.

Господин Крауч поспешил это сделать. Сэр Эндрю вышел из комнаты, леди Хантер швырнула отвергнутый подарок на столик у постели, а господин Крауч позволил себе заметить:

— Наверное, это стоило сэру Эндрю целого состояния. А перепродать вещицу будет непросто.

Старуха уставилась на него немигающим взглядом. Крауча передернуло.

— Когда пытаешься воспитать чувство прекрасного, — изрекла она, — цена никогда не бывает слишком высокой.

На сей раз господин Крауч не нашел подобающего ответа.

Внизу, даже несмотря на избыток майолики, дышалось свободнее, и сэр Эндрю испытал облегчение от того, что может отвлечься, принимая гостей. Сэр Эндрю знал и любил Сима Пенанго, секретаря Джорджа Дугласа, и выслушал его за кубком вина, в то время как свиту внизу угощали пивом.

— Интересовались господином Краучем? А сэр Джордж не сказал кто?

Но Пенанго ничего больше не знал и высказал предположение, что и сэру Джорджу это неизвестно. Он извинился: сэр Джордж ждет его. Сопровождающие собрались, вытирая рты стегаными рукавами, и вскоре небольшой отряд покинул замок, растворившись в сумерках.

Сэр Эндрю в задумчивости пошел наверх, остановившись на площадке, чтобы зажечь погасший факел. В комнате его матери было уже довольно темно. В тусклом свете, падающем от окна, он увидел, что мать выпрямилась в своих подушках и повернула голову.

Что-то показалось ему необычным. Вскоре он догадался — тишина. Крауч молчал. При более пристальном рассмотрении оказалось, что это молчание вынужденное: господин Крауч сидел на полу рядом со своим стулом, связанный и с кляпом во рту.