Бенита примостилась рядом и положила голову на плечо отца.

— Что ты задумал, папа?

— Как ты догадалась?

Бенита рассмеялась:

— Ты же знаешь, у меня интуиция немногим хуже, чем у тебя. Ты сам с раннего детства учил меня наблюдательности. Чему же ты удивляешься?

После секундного колебания майор сказал:

— Так пусть твоя интуиция подскажет тебе, моя дорогая, как я люблю тебя. И поверь, все, что я делаю, я делаю только потому, что ты очень дорога мне.

Он говорил так серьезно, что Бенита подняла голову и удивленно взглянула на него.

— Конечно, я знаю это, папа. И можешь не сомневаться, я тоже люблю тебя и всегда доверяю тебе.

— Я надеялся, что ты так скажешь. И еще я хочу, чтобы ты пообещала мне в точности исполнить мою просьбу.

— Ты пугаешь меня. Что же такое я должна сделать, если ты говоришь об этом столь серьезно?

Майор Гренфел перевел взгляд на огонь в камине, Затем произнес:

— На прошлой неделе в Лондоне я зашел к доктору. Он подтвердил то, в чем сам я был давно уверен: мне осталось совсем немного.

Бенита вскрикнула:

— О нет, папа! Не говори так! Я столько молилась, чтобы тебе стало лучше!

— Твои молитвы хранили меня, дорогая, однако боли становятся все сильнее и сильнее.

Недалеко то время, когда я покину тебя.

Бенита всхлипнула и снова прижалась к его плечу.

— Не плачь, родная. Наконец мы с твоей матерью снова будем вместе. Хоть ты и не сможешь видеть нас, мы будем присматривать за тобой.

— Конечно, папа. Но это совсем не то же самое, что жить… вместе с тобой, и разговаривать… и смеяться вместе… с тобой.

Майор Гренфел на мгновение закрыл глаза.

Его губы сжались, казалось, что это слова Бениты причиняли ему боль.

Наконец, собравшись с силами, он произнес:

— Ты у меня добрая и умная девочка. Ты должна понять, что я обязан поспешить обеспечить твое будущее.

Бенита еще крепче прижалась к отцу и молчала.

Майор продолжал:

— Я долго не мог придумать, как это сделать. — Он секунду помолчал. — Ты знаешь, у меня не осталось родственников. А родные твоей матери живут где-то на севере Шотландии, и я давно потерял с ними связь.

— Но я не хочу ехать в Шотландию, папа! — быстро возразила Бенита.

— Знаю, — грустно отозвался майор, — Но я не могу бросить свою дорогую девочку совсем одну на свете.

Бенита подняла голову. В ее глазах блестели слезы.

— Что ты… имеешь в виду? О, папа, я не… хочу жить… с чужими… людьми.

Ее отец вздохнул.

— Теперь-то я понимаю, как эгоистично было с моей стороны не приглашать в дом людей, с которыми ты бы встречалась, если бы твоя мать была жива.

— Мне было очень хорошо с тобой, папа, — прошептала Бенита.

— И мне тоже. Но теперь я понимаю, что был не прав, очень не прав.

Он говорил это с такой покаянной горечью, что Бенита поспешила возразить:

— Ты был прав во всем, папа, и я была очень… очень счастлива с тобой. Нам не требовались другие люди.

Помолчав, майор медленно произнес:

— Ты донимаешь, что теперь я просто обязан найти того, кто займет мое место.

— Нет., нет… — заплакала Бенита.

Она со страхом думала, кого мог иметь в виду отец, но он заговорил снова:

— Ты не только необыкновенно красивая, но и очень богатая молодая женщина!

— Очень богатая? — переспросила Бенита.

— Да, и найдется немало охотников завладеть твоим сердцем, а заодно — и деньгами.