Граф взглянул на свое отражение в зеркале.

Он был не тщеславен, но подумал, что в этом платье выглядит так, что любая женщина могла бы гордиться таким мужем.

Как же сможет он жить всю оставшуюся жизнь, пряча свою жену от всех, извиняясь, если кто-то увидит ее, тая ее происхождение от лучших друзей?

«Это невозможно!» — думал граф в полном отчаянии.

На глаза ему попался портрет матери сэра Антони. Она была очень красива.

Не отдавая себе в этом отчета, Инчестер шептал, как молитву:

— Пусть она будет не слишком отвратительной, не слишком отталкивающей!

Его слова вырывались из самого сердца. Его терзал не просто страх, на» глубочайшее душевное страдание.

Несколько приятелей присоединились к ним с сэром Антони.

— Как дела, Инчестер? — приветствовали они графа. — Приятно снова видеть вас!

Все обратили внимание на его костюм.

Один, более откровенный, чем остальные, заметил:

— Вы выглядите чертовски шикарно! Направляетесь в Карлтон-Хаус?

— Почему вы решили, что я еду туда? — удивился граф.

— Я подумал, что это способно испортить пищеварение нашему принцу: увидеть такую же одежду, какую носит он сам, на такой фигуре, как ваша! — Он посмеялся и продолжал:

— У него превосходный вкус, когда речь идет об антиквариате. Но когда дело касается кулинарных изысков его шеф-повара, он просто ненасытен!

Все захохотали, а сэр Антони заметил насмешливо:

— Это предупреждение тебе. Гас: не ешь то, от чего толстеют!

Граф ответил в тон другу:

— Несомненно, я последую твоему совету.

Надеюсь и ты вспомнишь мой, когда дело дойдет до третьей или четвертой бутылки!

Пока приятели допивали портвейн, бренди и кофе, граф поднялся.

— Мне нужно идти, — сказал он сэру Антони. — Еще раз спасибо тебе, что уговорил меня поразвлечься прошлой ночью. Я получил невероятное удовольствие!

— Я тоже. И не пропадай надолго. Давай как-нибудь снова выберемся «в город».

— Я подумаю, — пообещал граф.

Сэр Антони еще не собирался домой, поэтому он снова уселся за стол, а граф Инчестер с облегчением покинул клуб.

Ему хотелось размяться, и он пешком направился в сторону Хаф-Мун-стрит.

У дверей дома сэра Антони стояла роскошная карета.

Подойдя ближе, граф по достоинству оценил упряжку чистокровных лошадей, Увидев его, кучер и грум коснулись своих шляп. Граф сказал:

— Полагаю, вы ожидаете меня. Я граф Инчестер.

— Да, милорд, — отвечал лакей. — Нам было велено прибыть по этому адресу без четверти три.

— Вы точны, — заметил граф.

Камердинер сэра Антони стоял в дверях дома.

— Я хотел спросить, милорд, — обратился он к графу, понизив голос, чтобы его не слышали другие слуги, — нужна ли вам одежда, которая была на вас вчера, или мне выкинуть ее?

— Я возьму ее с собой, — сказал граф.

— Я так и подумал, сэр, и упаковал ее, чтобы она была готова к вашему отъезду.

Граф поблагодарил его и дал два золотых соверена.

В первый раз он тратил что-то из того кошелька, что получил от Растуса Груна. Потом Инчестер сел в экипаж, лакей прикрыл его колени меховой полостью и, прежде чем закрыть дверцу, сказал:

— Для вашей светлости есть записка. — Он показал на конверт, что лежал на заднем сиденье.

Граф вскрыл письмо:

«Мне следует быть благодарным», — сказал себе граф.