Я слушала и не решалась остановить старичка, прервать его такую трогательную тоску по ушедшей жене. Да, время, конечно, поджимает, и необходимо двигаться дальше по расследованию, но…

– Да, Тошка, люди вокруг, они не понимают, что значит одиночество. Они спешат, у них свои дела. Свои заботы. А я просто хочу, чтобы кто-то был рядом. И ты, Тошка, моя радость, теперь ты – моя семья.

Собачка, слушая своего хозяина, весело виляла хвостиком.

– Что-то я совсем нагнал на вас печаль, да, Татьяна? – обратился ко мне Михаил Яковлевич.

– Нет, что вы, вы с такой любовью разговариваете со своей собачкой, что вас просто приятно слушать, – ответила я.

– Но вы ведь не просто так меня остановили? – Михаил Яковлевич лукаво посмотрел на меня.

– Да, вы правы. Я хочу спросить вас о том пареньке, который недавно проходил мимо автостоянки и, споткнувшись, упал. А вы помогли ему подняться, – начала я.

– Да. Все правильно. А как же иначе? Мы должны помогать друг другу. Сегодня я ему помог, а завтра, как знать, может быть, и мне кто-то поможет, – рассудительно произнес Михаил Яковлевич. – Он ведь когда упал, то не сразу поднялся, – продолжал Михаил Яковлевич.

– А тот парнишка упал при вас или уже позже? – уточнила я.

– Нет, мы с Тошкой еще только подходили к той машине, около которой он свалился. Ну, я смотрю, парень лежит. А самого падения я не видел, видно, мы с Тошкой далеко еще были. Да и глаза меня уже подводят. Эх, Татьяна, старость не радость.

«Глаза подводят, а память у Михаила Яковлевича хорошая, – подумала я. – А главное – он ничего не придумывает лишнего, а этим часто грешат свидетели. А он говорит правду. Именно так все и было: они с собакой действительно были еще далеко от парня, когда он упал. Это ясно видно на картинке».

– Михаил Яковлевич, рассказывайте дальше, – попросила я.

– Ну, вот, протянул я ему руку, он поднялся. А я ему и говорю, что недалеко отсюда находится поликлиника, я в нее сам хожу. Сказал ему, чтобы он туда пошел, помощь первую ему там окажут, уж не должны отказать.

– А парень что сказал? – спросила я.

– Сказал, что не нужно ему в поликлинику, и так все заживет, – ответил Михаил Яковлевич.

– Но ведь он захромал, когда пошел, так? – уточнила я.

– Ну, вроде бы. Но ведь смог пойти, значит, перелома нет. Да молодой он еще, у молодых все быстро заживает. Не то что у нас, стариков, – вздохнул пожилой мужчина.

– А вы, Михаил Яковлевич, можете описать его внешность? – спросила я.

– Да, могу, конечно. Роста он невысокого, худенький, – начал пенсионер.

– А на лицо как выглядит? – продолжала допытываться я.

– Вот лица-то я и не разглядел. Капюшон слишком низко был надвинут.

– Значит, лицо вы его не видели? – не отставала я.

– Нет, не видел. А вот рука у него… когда я помог ему встать…

Михаил Яковлевич остановился.

– Ну-ну, что там с рукой? – с нетерпением спросила я.

– Рука у него маленькая такая и кожа нежная, – сказал Михаил Яковлевич.

«Хм… вот оно что… маленькая рука и нежная кожа… может, все-таки это была девушка?» – подумала я.