Ирина Бегун еще точно не решила, чем лучше заняться: то ли основать новую партию и добиваться места в парламенте, то ли построить на свои средства медицинский центр. Муж спаивал, а она лечить будет…

— Девочки, — наконец тихо сказала Фаина, — надо решать. Хотим мы ее брать в свою компанию или не хотим?

— Да, Ирочка, — подхватила Оксана. — Что ты думаешь про новенькую? Последнее слово за тобой. По-моему, она наш человек. Потерпевшая от мужика-козла.

— И по-моему тоже, — подтвердила Ягодка.

Ирина Евгеньевна попросила рассказать подробнее. Что ж, хорошо… Несколько дней назад в женский клуб пришла новенькая. Никто особого внимания не обратил — подумаешь, событие. Каждый день кто-то появляется: заполняют анкеты у администратора, выбирают мероприятия. Потом целыми днями или в баре просиживают, сплетничают под легкие и не очень легкие напитки, или шепчутся по углам у картин и скульптур. Только не об искусстве, а о новых цацках и тряпках. Рассматривают, ощупывают друг дружку с горящими глазами. Каждая вновь записавшаяся в клуб интересовала остальных женщин час-другой, после чего становилась своей.

Новенькая, Полина Кутузова, дольше предыдущих задержала всеобщее внимание. Яркая блондинка с шикарной фигурой, да еще и одевается так, что бросается в глаза. Алый корсет подчеркивал идеальной формы бюст, черные шальвары, обтягивая бедра, делали их вызывающе сексуальными. На руках браслеты, на груди золотое колье. Кошачья грация, бархатная кожа, а губы!.. Здесь, в клубе, собирались отборные дамы, красотки, избалованные негой и роскошью.

Но эта Полина с фамилией одноглазого фельдмаршала даже среди них выделялась.

— Ты похожа на мою любимую актрису! — сразу переходя на «ты», заявила ей Милена.

— Ой, правда? — ослепительно улыбнулась Полина Кутузова. — На какую?

— На Дженнифер Лопес.

— Ой, спасибо! Джей Ло и моя любимая. Такая сексуальная!..

Полина Кутузова прошлась вдоль стен, чтобы посмотреть на полотна. Пока она любовалась живописью, несколько самых любопытных женщин утащили Милену-администраторшу на угловой диван, требуя сведений о новенькой. Каковые сведения тут же и получили: замужем за прибалтийским богачом, торговцем морепродуктами. Будет приходить в клуб, пока муж ведет переговоры с киевскими политиками и дельцами о расширении бизнеса. А еще она говорит манерно, с акцентом: от мужа заразилась, не иначе, сама-то русская…

Тем временем Кутузова почти с молитвенным выражением лица разглядывала изображения государственных деятелей, писателей, композиторов, ученых и певуче восклицала:

— Наполлэон!

Этот персонаж был единственным, кого она поименовала правильно. Всех остальных изображенных господ мадам Кутузова называла, мягко говоря, неточно.

— Аматтэй Моцартт! — было сказано у портрета Грига.

— Ботткин! — восторженно произнесла она перед изображением физиолога Павлова.

— О! Обожжаю! Зигмунд Фройт! — вскричала она, указывая розовым хищным пальчиком на Федора Михайловича Достоевского.

После чего несколько дам, постоянных посетительниц клуба, поставили диагноз: «Необразованна, глупа, непосредственна». И барометр общего отношения к Полине Кутузовой установился на отметке «тепло».

Почирикав на тему тряпок и проявив в этом предмете недюжинные познания, Полина окончательно стала своей в компании состоятельных женщин. С ней охотно общались, улыбаясь ее жадным детским вопросам. «А что вы тут делаете, так и сидите в клубе целыми днями? А кто придумал развлекаться здесь женской компанией? А зачем? А кому принадлежит помещение? Неужели одних взносов хватает, чтобы содержать это все?»

С любопытством Полина Кутузова выслушивала ответы.