– Классический шифр, обозначающий место встречи наркоманов в Амстердаме. Микаэль имел отношение к наркоторговле, мог быть поставщиком, я в этом почти уверен.

– Годится. Сочетание «ст» есть в слове «поставка». А «ин» может означать «героин»?

– Напоминает письмо дилера. Остатки письма. Жозетта записала буквы, и какое‑то время они

работали молча.

– Не знаю, что делать с «девк», – сказала Жозетта.

– Девять кило?

– Это дает нам следующее: «Амстердам – поставка – героин – Пуэрто‑Рико – перевозка – транспорт – девять кило».

– Никакого отношения к Трезубцу это не имеет, – тихо сказал Адамберг. – Скорее всего, Микаэль влез в слишком крупное дело. Оно может заинтересовать отдел по борьбе с наркотиками, но не нас.

Жозетта допила свой порто‑флип, от досады и огорчения морщинок на ее лице стало вдвое больше.

Ретанкур ошиблась насчет наседки, размышлял Адамберг, помешивая угли в камине. Как это называют в Квебеке? Ага, «надоедать огню». Клементина и Жозетта давно спали, а он все никак не мог успокоиться. Мешал угли. Он никогда не найдет шпиона, потому что такового попросту нет. Лалиберте проинформировал охранник здания. Что касается визита в его квартиру, полной уверенности, что кто‑то приходил, у него нет. Ключ, передвинутый на несколько сантиметров левее, коробка, которую Данглар якобы ставил ровнее. Практически ничего. Он никогда не найдет мифического спутника с перевалочной тропы. Даже восстановив все преступления Фюльжанса, он до конца дней пребудет в одиночестве на этой мрачной дороге. Адамберг чувствовал, как одна за другой рвутся нити, соединяющие его с миром: так уплывает на льдине в океан свирепый белый медведь. Придется остаться в этой берлоге со сладким портвейном Клементины и серыми тапочками Жозетты.

Он надел куртку и канадскую шапочку и бесшумно вышел из дома. Древние улочки Клиньянкура были пустынными и темными, фонари светили совсем тускло. Он сел на старый мопед Жозетты, выкрашенный в два оттенка синего цвета, и через двадцать пять минут оказался под окнами Камиллы. Инстинкт вел его к другому убежищу, хотелось хотя бы взглянуть на ее дом, глотнуть спасительного воздуха, который исходил от этой женщины, нет – возникал при их общении. Как сказала бы Клементина, для сквозняка нужны два окна. Подняв глаза к окнам седьмого этажа, он испытал шок. Там горел свет. Значит, она вернулась из Монреаля. Или сдала квартиру. Или там по‑хозяйски суетится молодой отец. С двумя лабрадорами – один пускает слюни под раковиной, а второй под синтезатором. Адамберг смотрел на светящееся окно, карауля ее тень. Увидев, что квартира вновь обитаема, он как будто получил удар под дых, воображение дорисовало образ голого мужика с крепкой задницей и плоским животом, и он содрогнулся.

Из маленького кафе доносились пряные запахи и гул пьяных голосов. Совсем как в «Шлюзе». Вот и хорошо, сказал себе Адамберг, нервным жестом пристегивая мопед к столбику. Стакан коньяка размажет по стенке голого наглеца, чьи мерзкие псы обслюнявили весь пол в студии Камиллы. С собачником он поступит, как Карго с промокашкой, светлая ему память: превратит в липкий комок.

Сегодня он второй раз сознательно напьется в зрелом возрасте, подумал Адамберг, толкая запотевшую дверь. Правда, мешать на сей раз вряд ли станет. Или станет? Через пять недель он будет сидеть в кресле у Брезийона, потеряв память, работу, брата, девушку и свободу, так что сейчас не время думать о вреде «ерша». Чертовы лабрадоры, подумал комиссар, проглотив первую порцию, он запихнет их в центральную башню собора, чтобы задние лапы молотили воздух.