«Получится что?» – спросила себя хакерша.

– Мне кажется, что мне снилась кровь, Клеми. Все листки были красными.

– Она истекала чернилами, твоя машина?

– Нет, красной была только бумага.

– Тогда это не кровь.

– Он ушел? – спросила Жозетта, заметив, что диванчик пуст.

– Наверное. Что‑то его беспокоило, с этим невозможно справиться. Он тоже очень дергается. Поешь, выпей чего‑нибудь горячего и уснешь, – посоветовала Клементина, грея себе молоко.

Убрав печенье, Жозетта задумалась, с какого бока подойти к проблеме. Она надела на пижаму жилет и села перед выключенным компьютером. Ноутбук Микаэля лежал рядом – бесполезный ящик, не желающий расставаться со своей тайной. Она должна найти истину, ту, что ускользнула от нее в кошмаре. Нечитабельные листы бумаги говорили о том, что она допустила ошибку при расшифровке писем Микаэля. Грубую ошибку, которую подсознание перечеркнуло красным.

Ну конечно, подумала она, глядя на перевод выловленной фразы. Никто не стал бы в таких подробностях сообщать о поставке наркотика. Упоминать вещество, вес и город. Не хватает только имени и адреса. Словоохотливость Микаэля не вязалась с родом его занятий. Она ошиблась во всем, ее сбили с панталыку.

Жозетта прилежно вернулась к последовательности букв – «дам ста ин уэ пере тр девк». Пробовала разные слова и комбинации, но ничего не добилась. Черт, что же делать? Клементина заглянула ей через плечо.

– Ты на этом застряла? – спросила она.

– Я ошиблась и теперь пытаюсь понять где.

– Хочешь знать мое мнение?

– Конечно.

– Это по‑китайски. А китайский понимают только китайцы, им он родной. Согреть тебе молока?

– Спасибо, Клеми, не хочу. Мне нужно сосредоточиться.

Клементина тихо прикрыла дверь кабинета. Жозетту нельзя было беспокоить, когда она думала.

Жозетта взялась за единственную пару букв, которая могла куда‑то привести: «уэ», редкое сочетание гласных. «Дуэт, пируэт, силуэт, менуэт». Клементина права, это по‑китайски,

Жозетта направила карандаш на листок. Конечно! Это не французский, а иностранный язык. Его понимает лишь тот, кто на нем говорит. Река, индейская река. Утауэ. Она быстро написала это слово под дифтонгом. В голове раздался щелчок, знакомый каждому хакеру, сумевшему подобрать ключ к замку. «Дам» – это не Амстердам, а Адамберг. Странно, подумала Жозетта, часто мы не замечаем очевидных вещей на близком расстоянии. А во сне цвет бумаги навел на разгадку. Это не кровь, сказала Клементина. Конечно, не кровь, а листья красных канадских кленов, опадающие осенью на землю. Покусывая губы, Жозетта одно за другим записывала угаданные слова: «пере тр» – это «перевалочная тропа», «девк» – «девка», а вовсе не девять килограммов.

Десять минут спустя она смотрела на результат своей работы, ужасно уставшая, но совершенно уверенная, что теперь заснет мгновенно: «Адамберг – стажируется – Гатино – Утауэ – перевалочная тропа – девка». Она положила лист на колени.

За Адамбергом действительно следовал шпион – Микаэль Сартонна. Это не имело никакого значения для дела об убийстве, но в одном можно быть уверенным: молодой человек следил за перемещениями комиссара и знал все о его встречах на перевалочной тропе. Он кому‑то передавал эту информацию. Жозетта положила листок под клавиатуру и закопалась в одеяло. Ошиблась не Жозетта‑хакер, а Жозетта‑расшифровщица. Это она переживет.

– Твой маджонг, – несколько раз повторил Адамберг.

Камилла не сразу пришла к нему на кухню. Адамберг был сильно пьян, его красивый голос то и дело срывался на фальцет.