– В точности как у него, правда? – спросила она, радуясь, как сдавшая экзамен студентка.

В точности. У Рафаэля волосы были короткие, сходящие на нет на затылке. Адамберг обнаружил, что выглядит иначе – строже и благопристойней. Да, в костюме и галстуке он пройдет мимо полицейских до машины, и они не отреагируют. Тем более что в одиннадцать будут твердо убеждены, что он давно сбежал.

– Это было нетрудно. – Ретанкур продолжала улыбаться, как будто ее вообще не волновало продолжение операции.

В девять часов десять минут лейтенант лежала в ванне, а Адамберг приклеился к двери. Они молчали.

Адамберг медленно поднял руку, чтобы посмотреть на часы. Девять двадцать четыре. Через три минуты полицейские ворвались в комнату. Ретанкур посоветовала ему дышать ровно и медленно, и он пытался.

Как и предполагалось, полицейские отпрянули от открытой двери ванной, испуганные гневными криками Ретанкур. Лейтенант захлопнула дверь у них перед носом, и ровно через двадцать секунд она и комиссар встали в позу «морской язык». Ретанкур злым голосом позвала полицейских: давайте закончим поскорее, черт возьми! Адамберг крепко держался за ее талию и пояс, не касаясь ногами пола и прижимаясь щекой к мокрой спине. Он ожидал, что лейтенант упадет, как только он оторвет от пола ступни, но ничего подобного не случилось. Ретанкур пообещала ему стать гранитным столбом и слово свое сдержала. Комиссар висел на ней, как на стволе клена. Лейтенант не шелохнулась, не прислонилась к стене. Она стояла прямо, держа руки в карманах халата, ни один мускул не дрогнул. Это ощущение абсолютной устойчивости потрясло Адамберга, и он внезапно успокоился. Полицейский закончил осмотр и закрыл дверь. Ретанкур быстро оделась и вернулась в комнату, кроя полицейских, которые так бесцеремонно ворвались к ней в ванную.

– Мы постучали, – произнес незнакомый голос.

– Я не слышала, – рявкнула Ретанкур. – И не ройтесь в моих вещах! Повторяю – комиссар оставил меня здесь, он хотел поговорить с вашим суперинтендантом с глазу на глаз.

– В котором часу он вам об этом сообщил?

– Около семи утра, когда мы остановились перед гостиницей. Он должен быть у Лалиберте.

– Черт возьми! Его нет в ККЖ! Ваш патрон сбежал!

Стоявший за дверью Адамберг понял, что Ретанкур изобразила молчаливое удивление.

– Он должен был отправиться на встречу в девять утра, – уточнила она. – Я уверена.

– Нет, черт возьми! Он нас провел и смылся.

– Нет, он не мог оставить меня здесь. Мы всегда работаем вместе.

– Включите мозги, лейтенант. Ваш босс – сам дьявол во плоти, он и вас обманул.

– Не понимаю, – упрямилась Ретанкур.

Другой полицейский – Адамбергу показалось, что это Филипп Огюст, – прервал ее.

– Ничего, – объявил он.

– Ничего, – подтвердил третий коп – это был бесцветный голос Портленса.

– Не волнуйся, – ответил первый голос. – Когда мы его поймаем, он нам заплатит. Пошли, нужно обыскать гостиницу.

Извинившись за вторжение, они ушли.

Ровно в одиннадцать Адамберг, одетый в серый костюм, белую рубашку и галстук, спокойно направился к машине брата. Повсюду шныряли полицейские, но он на них даже не смотрел. Без двадцати двенадцать его автобус выехал в Монреаль. Ретанкур посоветовала ему сойти за остановку до конечной. В кармане у комиссара лежали адрес Базиля и записка Ретанкур.

Провожая глазами проплывавшие мимо деревья, он думал, что у него никогда не было убежища надежнее и безопасней белого тела Ретанкур. Оно было куда лучше той расселины в горах, где прятался его двоюродный дедушка. Как она выдержала? Тайна, покрытая мраком.