– Не умничай. Вы были знакомы две недели. Что ты о нем знаешь? Ничего. Он изверг. И он убил ее, проклятый сукин сын. Если тебе нужно доказательство его безумия – пожалуйста: он не знает, что делал той ночью. Он все забыл. Так?

– Да, – кивнул Санкартье.

– И вы поймаете эту сволочь. Костьми ляжете, будете работать сверхурочно, пока он не окажется за решеткой.

Записка Виолетты, в которой она просила приютить ее друга, подействовала на Базиля, как приказ с самого верха, так что он ничуть не удивился виду измученного человека без багажа.

– Подойдет? – спросил он, открыв дверь маленькой комнаты.

– Да. Большое спасибо, Базиль.

– Прежде чем ты ляжешь, я тебя чем‑нибудь накормлю. Виолетта грандиозная женщина, правда?

– Мать‑Земля, говоря высоким стилем.

– Как ей удалось провести всех копов в Гатино? – спросил Базиль, явно радуясь успеху своей подруги.

Итак, Базилю известно главное. Маленький человечек с дивным цветом лица и очках в красной оправе сгорал от любопытства.

– Можешь рассказать про ее фокус? – попросил он.

Адамберг в двух словах описал операцию.

– Нет, – прервал его Базиль, вернувшись с бутербродами, – брось этот телеграфный стиль и расскажи обо всем подробно.

Адамберг описал все приемы Ретанкур, в том числе Ретанкур‑невидимку в ККЖ и Ретанкур‑кариатиду в ванной. Базиль особенно веселился, слушая рассказ о моральных страданиях Адамберга.

– Одного не понимаю, – подвел итог комиссар, – как она не упала. Я вешу семьдесят два килограмма.

– Знаешь, Виолетта – спец в таких делах. Она преобразует свою энергию во что захочет.

– Я знаю. Она мой лейтенант.

«Она была моим лейтенантом», – подумал он, входя в комнату. Даже если они пересекут Атлантику, в отдел он не вернется, а станет прятаться, как разыскиваемый преступник. Ладно, все потом, сказал он себе. Рассортировать образцы, разрезать на пластинки. Разложить по ячейкам.

Ретанкур присоединилась к ним около девяти вечера. Воодушевленный встречей Базиль приготовил комнату, ужин и выполнил ее указания. Он принес Адамбергу одежду, бритву, туалетные принадлежности и все необходимое на неделю.

– Плевое дело, – рассказывала Ретанкур, поедая блинчики с кленовым сиропом.

Адамберг вспомнил, что так и не купил сироп для Клементины. Миссия невыполнима, так сказать.

– Полицейские снова заявились около трех. Я читала, лежа на кровати, и разыграла для них целый спектакль: ужасное беспокойство за вас, уверенность в том, что произошел несчастный случай. Лейтенант волнуется за своего шефа. Бедная Жинетта, она меня почти жалела. С ними был Санкартье.

– Как он? – встрепенулся Адамберг.

– Расстроен. Мне показалось, что вы ему по‑настоящему нравитесь.

– Это взаимно. – Адамберг представил себе ужас сержанта, узнавшего, что его новый друг взял да и убил вилами девушку.

– Он был расстроен и не усердствовал, – уточнила Ретанкур.

– В ККЖ некоторые считают его глуповатым. Портленс говорил мне, что у него в голове опилки.

– Он чертовски не прав.

– Значит, Санкартье не согласен с остальными?

– Похоже на то. Он как будто не хотел пачкать руки. Не участвовать, не влезать. От него пахло сладким миндалем.

Адамберг отказался от добавки. Мысль о том, что Добряк Санкартье, благоухающий миндальным молочком, не бросил его на съедение волкам, слегка взбодрила комиссара.

– Судя по воплям в коридоре, Лалиберте впал в бешенство. Они сняли наблюдение через два часа, и я спокойно уехала. Машина Рафаэля вернулась на гостиничную стоянку.