У простреленного транспаранта, обозначавшего въезд в резервацию, абориген затормозил и остановился.

    – Всё, прибыли, – сказал он, икнул и потеребил на шее ожерелье из волчьих клыков. – Наши люди дальше не ездят.

    – Что значит, прибыли? – возмутился Панафидин. – И почему не ездят? Все ездят, а ваши не ездят?

    – Эта земля чья? Хопи, грязных койотов, – принялся разъяснять коренной. – А наши люди кто? Чирикахуа, [96] гордые орлы. Они высоко парят в синем небе, а койоты ползают в грязи. Хау, я сказал.

    – Может, правнук Джеронимо [97] всё же выручит бедную девушку? – пустила в ход свои чары Облегчёнка. – Неужели он не пожалеет её стройные ножки?

    Кокетливо вытянутые ножки в самом деле оказались стройней не бывает, но шоферюга мыслил уж слишком прямолинейно.

    – Бледнолицая скво может побыть здесь, пока её мужчины разговаривают с хопи. Мне как раз нужна младшая жена…

    – Ну вот ещё, – надула губы Облегчёнка. – Замолчи, нехороший, а то познакомлю с моим старшим мужем…

    – Ладно, – положил Азиат конец болтовне и протянул индейцу зелёные бумажки. – Здесь ровно половина, можешь не считать. Другую получишь, когда дождешься нас. Ну что, ясно? Или повторить?

    – Я сам повторю, – ухмыльнулся апач, взял купюры и вытащил из-под сиденья новую бутыль.

    Пассажиры выбрались вон, и им сразу показалось, что в машине царила ещё относительная прохлада. Снаружи была форменная духовка.

    – И пыль эта чёртова на зубах… – поделился Панафидин. – Слова доброго не сказать.

    – А ты и не говори, – посоветовал Азиат, вздохнул и глянул из-под ладоней в перспективу. – Да, парит, как бы не дождаться торнадо… Идёмте, господа, срежем путь через холм. Вперёд.

    Вперёд – это по едва заметной тропинке, такой же раскалённой, как и всё остальное. Кругом – камни, кактусы, скалы, песок… и падальщики, кружащиеся в мареве небес. Ни дороги, ни цивилизации, ни воды. Только ветер, сушь, колючки да засевшие в засаде змеи. Впрочем, следы пребывания человека появились сразу за холмом. Справа открылось во всём своём унынии погибающее кукурузное поле. Потом обнаружилось и жильё – обшарпанный жилой прицеп-трейлер, явственно напоминавший гроб. Сходство усиливал цвет, угрюмо-синевато-бурый колер медленно гниющей древесины. Подходить, а тем более заходить в этот дом на колёсах ну совсем не тянуло. Зря ли киношники селят в подобных берлогах сумасшедших маньяков и спятивших ветеранов войны в Заливе, склонных в каждом встречном-поперечном видеть Саддама. Дыма без огня ведь не бывает…

    – Уф, пришли, – начала поправлять волосы Облегчёнка.

    Азиат приосанился, стал подтягивать живот, Панафидин же вздохнул и достал откуда-то папку, сразу сделавшись похожим на клерка. Судорожно пригладил волосы, глянул на часы, немного потоптался – и поскребся в дверь:

    – Это номер шестьдесят девять? Сантехника вызывали?

    Повисла недолгая пауза, ветер ухватил за шиворот бродягу перекати-поле и поволок прочь…

    – Да, это номер шестьдесят девять, – с секундным промедлением отозвались из трейлера.