– Слава Богу, она приходит в себя, – услышала я сквозь ровный гул в ушах.

Я открыла глаза. Анриетта держала передо мной стакан с каплями.

– Выпей, легче станет.

Я глотнула жидкость – о нет, мне в глотку полилось ненавистное перно. Тошнота опять накатила на меня.

– Мы подумали, что убили тебя, – сказала Франсуаза.

Я села на диване.

– Вы были близки к этому. Чего это вы так на меня взъелись? .

– А зачем ты наврала нам? – Атмосфера опять стала накаляться. Я замахала руками:

– Ну, будет вам.

В течение часа я рассказывала женщинам, кто я и что со мной произошло во Франции.

– А я сначала подумала, что ты родом из Бретани, – сказала Франсуаза. – Вроде бы правильно говоришь по-французски, а выговор у тебя какой-то не парижский… И чем же мы можем тебе помочь?

Я пожала плечами:

– Не знаю. Опишите мне Лизу еще раз.

Анриетта призадумалась.

– Беленькая такая, глаза голубые, как пачка “Житан”, довольно пухленькая, тихая очень. Да, вот еще: она вязать любила, увидела у меня корзинку с клубками и так обрадовалась?

– Расскажи ей про того мужика, – подсказала Франсуаза.

Анриетта покрылась багровым румянцем.

– Какое это имеет отношение к девочке?

– А что за мужчина?

– Да был у нас тут случай, – стала рассказывать Анриетта. – Прихожу домой, а Ренальдо по телефону говорит. Услышал, что я вхожу, и бац трубку. Я его спрашиваю, кто звонил, а он мне: “Никто”. Ладно, думаю. Потом часа через два звонок. Я – “Алло, алло”, а на том конце молчат, слышно, главное, как дышат, и молчат. Очень мне это не понравилось. Через некоторое время опять звонок. Ренальдо сам трубку взял и коротко так говорит: “Хорошо, через час, там, где всегда!” – и стал собираться. Бреется, насвистывает… Ну, думаю, выведу тебя, дружок, на чистую воду. Приревновала я его. И только муженек за дверь – я за ним. Как он только меня не заметил, не знаю. Вошел в метро и поехал в самый центр, на Елисейские поля. Там такое бистро есть – “Ромэн”. Сел, вина заказал и ждет. А я караулю, когда баба появится, чтобы ей сразу глаза повыцарапать… Вдруг, гляжу, мужик к нему подсел, приятный такой, и начали они что-то обсуждать. Я, не будь дура, поближе села, но все равно весь их разговор не слышу. Слышу только, мужик-этот, Ренальдо его Яцеком называл, жаловался, что У него сейчас с деньгами негусто. “Подожди, – говорит, – пока Лиза деньги получит, тогда и тебе отдам все”. А Ренальдо настаивает: “Мне деньги сейчас нужны, а то в полицию пойду, вот пусть тогда она и разбирается, зачем твоя дочь прячется под чужим именем”. Поспорили они, поспорили, потом Яцек этот как швырнет на стол конверт. “На, – говорит, – подавись, только это в последний раз. Больше ни копейки не дам. Хочешь – иди в полицию, но тебе там самому худо придется”. Стул отшвырнул и ушел, и Ренальдо ушел. А я мороженое съела и тоже пошла.

– Яцек… – сказала я в задумчивости, – Яцек!

– Да, – подтвердила Анриетта, – так его Ренальдо звал. А что?

– Да знаю я одного Яцека, – медленно проговорила я. – Знаю.

– Не спорь с ней, – усмехнулась Франсуаза. – Она только что права получила, вот ей и хочется все время ездить!

Я стала собираться. Женщины с неодобрением смотрели на меня.

– И кто это тебя так стриг? – возмутилась Анриетта. – Все волосы в разные стороны, завивка какая-то дурацкая… Ну-ка, пойдем на кухню.