— Ну-ка повтори.

Коналл повторил свой фокус, и я поймала себя на том, что тоже шевелю губами.

— В чем дело? — Джерис внимательно наблюдал за мной.

— Ритм, — медленно ответила я. — Ты не слышишь?

Я взяла перо и постучала им.

— Раз-два-три, раз-два-три, раз-два, раз.

— О чем ты?

Удивляясь их глухоте, я повторила тарабарщину, подчеркивая размер. Я всегда отличалась хорошим чувством ритма, а в счастливые времена даже поигрывала на арфе. Перо в моей руке вспыхнуло ярким пламенем.

— Ах ты! — Я бросила его на стол, и все тупо глазели, как оно выжигает борозду в полированном дереве.

— Проклятие! — Шив загасил его зеленой вспышкой.

Кабинет наполнился едким дымом, и все закашлялись, пока Дарни не открыл окно.

— Ладно, я убедилась, — выдавила я дрожащим голосом.

— Чем так важен ритм? — спросил уязвленный Джерис.

— Не знаю, — протянул Коналл, в раздумье сузив глаза. — Этим стоит заняться. Но как ты его уловила?

— Мой отец был бардом, — нехотя призналась я. — Думаю, я унаследовала его слух. Многие старинные элегии, которые он пел мне перед сном, имели тот же ритм.

— Да? — Коналл порылся в своих пергаментах, нашел чистый лист и принялся записывать. — Что это были за элегии? Ты помнишь названия?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Это были просто старые Лесные песни.

Коналл посмотрел на меня так, словно впервые заметил мои рыжие волосы и зеленые глаза.

— Ты — лесной крови?

— Наполовину. Мой отец был менестрелем. Он пришел в Ванам, где и познакомился с моей матерью.

— Где его можно найти? — Коналл жадно поднял перо.

— Уж точно не в Ванаме. Поначалу он оставался с нами, потом вернулся на дорогу. Время от времени приходил, но все реже и реже. Я не видела его с того Равноденствия, когда мне стукнуло девять.

— Как его звали?

— А что? Зачем это тебе?

Я давно научилась жить без отца и не хотела в этом копаться.

— Мы так мало знаем, поэтому что угодно может оказаться важным, — спокойно пояснил Шив. — Нужно разобраться в этом до конца. Лесной Народ путешествует повсюду, но он бережно хранит свои легенды и традиции. Возможно, у них есть нечто, что мы утратили за поколения.

— Если б мы знали имя твоего отца, то по крайней мере смогли бы установить его род.

— Джихол, — отрывисто сказала я.

— Джихол? — Коналл посмотрел на меня выжидательно. — А эпитет?

— Прости?

— Описательная часть его имени. Она важна, если мы намерены найти его.

Я уставилась на него, и что-то шевельнулось в глубине моей памяти.

— Оленьи Голени, — медленно произнесла я. — Так называла его моя бабушка.

Ну, пустозвон было бы более точным эпитетом. Я по давила воспоминание о ее презрении, врывающемся в редкий семейный вечерок на солнышке.

Коналл деловито записывал. Джерис нахмурился, но тут же улыбнулся.

— Выходит, ты… — Он помолчал. — Если ты полукровка, то, выходит, ты Ливак Дочь Оленихи. — Он вымолвил это так, будто объявлял мое право на лескарский трон.

— Ничего подобного, — огрызнулась я.

Мне не нравилось, что этот разговор выставляет напоказ мое невежество, мое незнание собственного наследия.