– Но вы говорили об этом с Бобби?

– Да, еще один раз. В день своего рождения я приехала к нему в спортзал, и он провел со мной бесплатную тренировку. Рассказал, что ищет родную мать. Мы начали строить предположения, какая она. Решили, что еврейка, потому что Бобби усыновили через Службу еврейских семей. Бобби считал, что она родила его в подростковом возрасте и отдала, так как сама бы не смогла его вырастить. Он полагал, что сейчас эта женщина захочет с ним встретиться, потому что прошло столько лет, и теперь ему от нее ничего не нужно. Надеялся, что мать тоже его ищет.

– Он когда-нибудь говорил вам, что нашел ее?

– Нет, но думаю, что нашел, так ведь?

Я задумалась, стоит ли рассказать Мишель о том, что мне известно. И решила, что стоит, ведь она сестра Бобби. Она любила его. Она имела право знать.

– Да, нашел.

– Она была подростком? Когда отдала его?

– Нет. Ей было лет двадцать-тридцать, и она была замужем. Ее муж воевал во Вьетнаме, а у нее случился роман.

Мишель кивнула.

– Понятно. Она была еврейкой?

– Нет, католичкой.

– Почему тогда пошла в еврейское агентство по усыновлению? И откуда у Бобби болезнь Тея-Сакса? Отец был евреем?

– Должен быть. Я, честно говоря, не совсем понимаю… – И рассказала ей о Рубене Нейдельмане.

– Но кто-то из родителей Бобби должен быть носителем Тея-Сакса. Значит, Рубен Нейдельман не его отец.

– Правильно.

– Тогда кто?

– Это я и хочу узнать.

– У нее был роман с кем-то еще?

– Она не сказала. Но скорее всего, да.

– Это мог быть только носитель Тея-Сакса. Не обязательно еврей. Болезнь встречается не только среди евреев, просто ашкеназы болеют чаще всего.

– Знаю. Она также бывает у канадцев французского происхождения и у каджунов.

– У других тоже, – сказала Мишель, – но очень редко.

Мы немного посидели молча. Потом она спросила:

– Мать Бобби обрадовалась, когда он ее нашел?

– Нет. Она все еще замужем за тем человеком, и у них два сына. Кажется, она испугалась, что ее родные узнают о Бобби.

Мишель закрыла лицо руками.

– О боже. Бедный Бобби. Это ужасно. Нашел свою мать, а она его оттолкнула.

Я взяла ее за руки, чтобы смягчить свои слова.

– У Бобби были сложные отношения с вашими родителями, затем его отвергла родная мать. Мог ли он из-за этого свести счеты с жизнью?

Мишель плакала:

– Я не знаю. Может быть. Бедный Бобби. Бедный, бедный Бобби.

– Мишель, может, кто-то хотел отомстить ему? Никто не точил на него зуб?

Она покачала головой.

– Это невозможно. Вы же знаете Бобби. Он был самым легким человеком в мире. Мой брат никому не сделал ничего плохого, и никто не захотел бы обидеть его.

– А когда он принимал наркотики? Не знаете, у него не было врагов? Трудно быть наркоманом и не задеть кого-то за живое.

– Нет. Честно. Единственный человек, которого он обидел, был он сам.

– А не возникало проблем с наркоторговцами? Может, он когда-то не заплатил? Не было ли у него долгов?

– Не знаю. О том периоде его жизни почти ничего не известно. Он тщательно скрывал от нас. Даже в самые сложные времена он делал все, чтобы мы не узнали правду. Старался уберечь нас. Мы ничего и не подозревали, пока Бобби не записался в реабилитационный центр.

Я поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос.

– Я обязана это спросить. Как вы думаете, никто из членов вашей семьи не желал Бобби зла?

Она побледнела:

– Нет.