Чего-то в таком духе я и ожидала.

– Я понимаю вас, доктор Кац. Но Бетси не уверена, что он покончил с собой. Я надеюсь собрать достаточно информации для того, чтобы полиция снова открыла дело.

– Бетси наркоманка, она сама запуталась в своих фантазиях и вас вводит в заблуждение. Она пытается вами манипулировать. Ее мнение не имеет никакого значения. Полицейские, следователь, медэксперт единогласно считают, что он покончил с собой. То, что вы лезете в его личную жизнь, – не только бессмысленно, но и невежливо. – Доктор говорил холодно и строго, но я не собиралась отступать. На меня напали, мне угрожали. Это уже мое личное дело. Я слишком рассержена и напугана и не пойду на попятную.

– Я не хотела вас обидеть, доктор Кац. Но у меня есть основания полагать, что Бобби убили, а теперь убийца пытается меня запугать. Он хочет, чтобы я прекратила расследование. – Я рассказала о предупреждении на машине.

Он усмехнулся:

– Мисс Эпплбаум, я понятия не имею, кто испортил вашу машину. Нелепо предполагать, что это как-то связано со смертью Бобби. Не стоит парковаться в таких районах. Будьте осторожнее в следующий раз. – С этими словами он повесил трубку.

Я посидела, нервно постукивая пальцами по телефонной трубке и размышляя, что же делать дальше. Когда мне сопротивляются, я становлюсь очень упрямой – это мое лучшее качество. Или худшее, – зависит от того, у кого вы спросите. Бедные родители со мной измучились, они на удивление долго не могли понять, что лучший способ заставить меня что-то сделать – не разрешить этого. Питер оказался манипулятором получше, он чаще всего обходит острые углы моей упертости. Просто сам он не настолько упрям и всегда предпочитает, как он сам выражается, «чтобы питбуль был на его стороне». Когда упрямство появилось в Руби, оно мне стало нравиться несколько меньше. По сравнению с дочерью я кажусь нерешительной. Руби совершенно несгибаема. Она родилась со сжатыми кулачками, и с тех пор пробивает себе путь в этом мире.

Я думала, может, стоит поехать в Саузенд-Оукс и ворваться в дом Кацев, но вдруг зазвонил телефон. Говорили шепотом. И я догадалась, что это Мишель, сестра Бобби.

– Джулиет, прошу прощения за своего отца. Хочу сказать вам, что не все мы так думаем.

– Как?

– Не все считают, что Бобби покончил с собой. Лично я уверена что он не мог этого сделать. И я благодарна вам, что вы пытаетесь помочь. Это я виновата в том, что отец сердится.

– Вы виноваты?

– Да, – сказала она извиняющимся тоном. – Но я не хотела расстраивать родителей, так же как не хотела вам создавать проблемы. – Забавно звучит в устах взрослой женщины. – Когда мать с Дэвидом рассказали, что вы проводите расследование, я попыталась убедить родителей не мешать вам этим заниматься. Я уверена, что все не так просто, как думает полиция.

– Мишель, почему вы говорите шепотом?

– Ой, извините, – я почти слышала, как она покраснела. – Я дома у родителей. В ванной, говорю по сотовому. Не хочу, чтобы отец знал о нашем разговоре.

Мишель, взрослая женщина, профессионал в своей области, настолько боялась родителей, что, как подросток, украдкой звонила по телефону, якобы зайдя в туалет.

– Хотелось бы с вами кое-что обсудить, но вам, наверное, неудобно в ванной. Мы можем встретиться?

– Прямо сейчас?

– Да. То есть не обязательно, но можно и сейчас. Отец сказал вам, что мне угрожали?

Я рассказала Мишель, что случилось с машиной Питера.

– Боже, как ужасно! Вы, должно быть, в панике.

«В панике» – пожалуй, это слишком.