— Как не допускаю? — в этот момент он прерывается, давешний матрос принёс две кружки крепчайшего чёрного чая и вазочку печенья курабье. И то и то оказалось очень вкусным. Печенье свежим, а чай — не чета пыли с военно-грузинской дороги, которую зачастую продавали в советских магазинах под видом любимого всеми моими соотечественниками продукта, — допускаю. Такая вероятность есть, но не очень высокая. Скорее я поверю в то, что вы решили продолжить свою серию побед за карточным столом.

Он встаёт из-за своего стола заложил руки за спину и делает несколько шагов по кабинету. Я невозмутимо пью чай и жду окончания обвинительной речи.

В то, что она именно такая я не сомневаюсь.

И капитан меня не подводит.

— А этого я допустить никак не могу. У меня на борту почти полторы сотни интуристов. В том числе группы из США, Великобритании и Японии. А это такая публика, своеобразная. Им мало того, что предоставляет им мой теплоход. Так что человеку вашего круга и склада ума не составит труда свести с ними знакомство, а потом уже и облегчить карманы за карточным столом. У иностранных туристов полно валюты и они готовы ей сорить. Вот от этого я и хочу нас всех оградить.

— Анатолий Григорьевич, вы правда думаете, что я круглый идиот? Да вокруг ваших обожаемых интуристов наверняка столько бойцов невидимого фронта что стоит мне только косо посмотреть на одного из них, как у меня тут же образуются очень большие неприятности. Ну уж нет.

— Хорошо, но и без интуристов тут полно состоятельных советских граждан. Профессоры, шахтеры, стахановцы и прочие. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из них стал жертвой вашей ловкости рук и соображалки.

— Можете не переживать. Я здесь именно что для того чтобы отдохнуть, да и вообще. То, что вам рассказали Высоцкий с Аксёновым не более чем занятный факт моей биографии, а не моя, профессия что ли. Я не катала, не шулер и не вор. Я честный гражданин и простой советский писатель. Могу вас заверить, никаких профессоров или рабочих стахановцев я в карты без штанов не оставлял и делать этого не собираюсь.

Хорошо, Фёдор Михайлович, Я вас услышал. Что ж, надеюсь что всё сказанное вами правда. Но не обессудьте, команда будет за вами приглядывать. Помехой вашему отдыху это ни в коем случае не станет, но так мне будет спокойнее.

— Да, пожалуйста, Анатолий Григорьевич, сколько угодно. На этом всё?

— Да, я вас больше не задерживаю.

Вот ведь козлы! По-другому не скажешь. Творческие люди, богема, чтоб её. Что Аксёнов, что Высоцкий!

Ну что им стоило держать язык за зубами и не болтать направо и налево о том, что произошло у нас с Талем!

Как вернусь из круиза, надо им обоим высказать. А то интересно получается, хотел спокойно отдохнуть и проветрить голову, как меня чуть-ли не обвиняют в том, что я собрался весь теплоход обчистить и финальным аккордом — сбежать с валютой в Турцию.

И что особенно обидно, я ведь и правда собирался тут играть. Само собой не с иностранцами, тут и без них полно туго набитых кошельков и желающих пощекотать себе нервы и скоротать вечер другой, расписывая пулю.

В общем, надо выкинуть весь этот разговор из головы и просто отдыхать.

Правда, сделать мне это не удаётс]. Буквально на следующий день меня снова выдергивают к капитану. И вот это было по-настоящему обидно.

Потому что меня очень вежливо пригласили в самый неподходящий момент. Я переключился, и решил что хватит обходить вниманием девушек, которых тут было в достатке и познакомился с совершенно очаровательной брюнеткой, обладательницей жгуче чёрных волос, высокой груди и редкого для наших широт имени Роксана.

С этой красоткой у меня уже практически наступило полное взаимопонимание и обоюдное желание посмотреть на звёзды, послушать шум ночного моря и всё прочее, намного более приятное.