Подумал, было бы неплохо поговорить с ним о расширении бизнеса.

Напряжение покидает спину Грэхема, и он разворачивается.

— Кит Хендерсон придёт?

Проверив «Ролекс», подтверждаю.

— В течение десяти минут. Возможно, как раз уедешь на лифте после него.

Грэхем стискивает зубы и, наконец, уступает.

— Я тебя ненавижу, — он тычет в меня пальцем. — Я, правда, ненавижу тебя... ты...

злой гений.

Я хлопаю его по плечу.

— Знаю. Сможешь поблагодарить меня позже.

Наклонившись ближе, он говорит:

— Но серьёзно, мужик, Пейдж?

Я пожимаю плечом.

— Захотелось немного повеселиться. Ну и поиздеваться над тобой.

Стук в дверь отрывает мое внимание от Грэхема. Подумав, что это Кит, я иду к двери, застегиваю пиджак на пуговицу в середине и изображаю яркую улыбку.

Однако это не Кит,  а Пенелопа, на час опоздавшая на работу. Я смотрю на часы и

говорю:

— Мисс Прескотт, как мило, что вы решили к нам присоединиться. Я начал думать, что вы потерялись, хотя в этом нет смысла, раз вы работаете в «Парагоне». Полагаю, пора

надеть фартук и приступить к работе, пока я не попрошу вас уйти.

—  Извините,  —  шепчет  Пенелопа.  Отсутствие  огня  в  ее  голосе  вырывает  меня  из

игривого  настроения,  заставляя  внимательно  посмотреть  на  нее.  Вот  тогда  я  и  замечаю

заплаканное лицо.

— Пенелопа? — спрашиваю у неё, пытаясь получше разглядеть.

— Мне нужно начать работу, — отвечает она, проходя мимо меня.

Прежде  чем  она  скроется  из  виду,  хватаю  ее  за  руку  и  веду  по  коридору.  Пейдж

смотрит на нас, но ничего не говорит, так как сосредоточена на еде, проверяя готовность

мяса и помешивая соус.

Крепко держа Пенелопу за руку, веду ее в библиотеку и закрываю дверь. В комнате

полно книг, большая часть мистики, немного триллеров и небольшая коллекция эротики.

Не буду лгать, я люблю хорошие сцены секса в книгах. Нет ничего лучше чтения медленной

прелюдии. Иногда это возбуждает меня больше всего.

— Гевин, я должна приступить к работе, — возражает Пенелопа,

— В прошлый раз надул тебя, но сегодня ты работаешь на меня, и я скажу, когда тебе

нужно приступить к работе, — заявляю. — Почему ты плакала?

— Почему тебя это волнует? — ощетинивается она, завязывая фартук, пока пялится в

пол, избегая зрительного контакта.

Указательным пальцем приподнимаю подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

—  Меня  волнует,  потому  что  мне  не  нравится  видеть  тебя  расстроенной.  Что

произошло?

— Ничего, о чем стоило бы переживать, — Пенелопа разглаживает ладонями фартук

и затем упирает руки в бока. — Теперь я могу идти? — спрашивает, смотря мне в глаза, натянув на лицо маску решительности.

— Нет, пока не расскажешь, почему пришла с разводами от слез на щеках, — требую

я, не отпуская девушку.

Выдыхая в раздражении, она говорит:

— Ладно, я ударила палец ноги об угол, даже думала, что сломала его. Я склонна к

травмам  и  очень  чувствительная,  когда  мне  больно.  Я  та  еще  плакса.  Да,  ай...  —  она

сдвигает ногу. — Очень сильно болит. — Если бы ее голос не звучал так монотонно, я бы, может, отпустил ее, но мы оба понимаем, что она лжет.