Но Калашников не выглядел ухарем, и даже когда они обогнали его машину, шёл по средней полосе ровно с разрешённой скоростью в сто двадцать километров в час, сидел пристёгнутым ремнями безопасности, и вообще вёл машину очень уверенно и спокойно.

Естественно охранник был против, этой дурацкой инсценировки на дороге, а с другой стороны, девушке, только что расставшейся со своим парнем, требовалась отдушина, и лёгкий курортный флирт — это то, что надо, для сохранения спокойствия в семье одного из крупнейших руководителей страны.

Никита дождался, когда Надежда пристегнётся, и плавно разгоняя машину, влился в поток движения.

— А вы чем занимаетесь, Никита? — Спросила девушка, подставляя лицо потокам ветра. — А то в статьях про вас, об этом ничего не написано.

— Я служу в Комитете Государственной Безопасности, на скучнейшей должности инструктора. — Произнёс Никита, внимательно следя за дорогой. — Точнее, командира взвода инструкторов. Учим людей всяким разным наукам, и прочее. Ну а в свободное от службы время, рисую разные картинки.

Надя, как студентка второго курса художественно-промышленного училища имени Мухиной, имела хорошее представление о буре, бушевавшей в кругах художников СССР, по поводу работ Калашникова, и негромко рассмеялась.

— Эко вы небрежно… картинки. — Девушка усмехнулась. — Почтенные академики из-за вас друг другу последние волосья рвут, а вы…

— А мне что за печаль? — Никита улыбнулся и бросил короткий взгляд на пассажирку. — Понимаете Надежда, люди создали свой замкнутый мирок, потягивали неспешно денежки из бюджета, и думать не думали, что случится вот такое. Кто-то пришёл со стороны, и мало того, что имеет наглость рисовать, да ещё и делает это за деньги, и немалые! Ну и на сладкое, этого человека никак не свернуть, потому как он не входит ни в какие творческие союзы, не зависит от домиков что настроили на своём болоте эти странные люди, и никак не связан со всеми их условностями и взаимосоглашениями. Вы бы знали сколько раз они ко мне подкатывали с разными предложениями и посулами, внутри которых словно в бумажке завёрнута одна простая суть — поделиться доходами, причём даже не половиной.

— А вы?

— О! если бы вы слышали какими затейливыми маршрутами я их посылал! — Никита рассмеялся. — Уверен, товарищ Сенкевич, гордился бы мной, как своим сыном. А вы как-то имеете отношение к этой части московской публики?

— Второй курс «Мухи». — Пояснила Надя. — Специальность промышленный дизайн.

— Это интересно. — Никита кивнул. — Я в этом пока не ковырялся, но порой вижу ну очень интересные изделия, именно с художественной точки зрения, и совсем иногда у меня в голове что-то такое рождается. Есть даже папка с эскизами техники и мебели. Кое-что, наверное, можно предложить нашей промышленности.

— Да там такие завалы, что не пробить. — Надежда сморщила носик. — Везде традиции, правила, технологические ограничения и прочее.

— Ну это понятно. — Никита кивнул. — Фабрика, делавшая всю свою историю лицевые панели для военной аппаратуры из крашеного стального листа, не сможет сделать декоративную панель из алюминия за вменяемые деньги. Нужен высокоточный пресс, а их пока нет в нужных количествах. Но я уверен, что дело будет сдвигаться. — Он бросил взгляд на девушку. — Вы главное, рисуйте свои варианты, и больше изучайте внутреннюю механику и электронику изделия, это же в принципе очень многое определяет.

— Ну вот! — Надя громко рассмеялась. — Хотела поговорить о вас, а разговариваем обо мне.