— Нет, не использует.

— Это то, что он делает. Находит кого-то, у кого есть чувство этики и следует его примеру, — сказала Наоми. — Именно таким образом он пытается не быть монстром.

— Зачем ему пытаться не быть монстром? — из-за накрывающей пелены сна слова звучали нечленораздельно.

— Потому что он им и является, — сказала Наоми, её сознание постепенно затухало. — Вот почему мы ладим.

Через два дня без предупреждения пришло сообщение. Наоми была в автономном космическом скафандре, проверяя работу с главным инженером Сакаи. Он как раз объяснял, почему они смотрят на другой керамический сплав для соединений между внутренним и внешним корпусом. Она почувствовала прилив страха — отголосок её беседы с Холденом. Что-то произошло с Алексом. Или Амосом.

— Подождите, — сказала она, и Сакаи ответил поднятым кулаком.

Она включила сообщение. На плоском экране появился рассечённый круг АВП, его сменило изображение Марко. Годы сделали его лицо плотнее, а линию подбородка мягче. Его кожа имела ту же насыщенность и глубину, а руки, лежащие на столе, были такими же изящными. Он улыбнулся со смесью печали и веселья, это словно вернуло её назад во времени.

Сообщение остановилось, прерванное медицинскими системами костюма. Появилось предупреждение об увеличенной частоте сердечных сокращений и повышенном артериальном давлении. Не обращая на это никакого внимания она поднесла экран ближе к уровню подбородка, и его тихий неуверенный голос, сглаживаясь при передаче, плавно попадал в уши.

— Прости. Я знаю, что ты не хочешь слышать этого от меня. Если это поможет, я просто хотел заметить, что не делал такого раньше. И сейчас это не легко для меня.

«Выключи, — подумала она. — Останови передачу. Сотри. Всё равно всё будет ложью. Ложью или какими-то частями правды, выгодными ему. Забудь, что оно когда-либо приходило». Марко отвел взгляд от камеры, словно прочитал её мысли или знал, о чём она подумает.

— Наоми, я не согласен с твоим решением уйти, но я всегда его уважал. Даже когда ты появилась в новостях и все узнали о твоем местонахождении, я не пытался с тобой связаться. И сейчас я обращаюсь к тебе не ради себя.

Слова были резкими, тёплыми и осторожными: безупречная грамматика человека, настолько хорошо говорящего на втором языке, звучала очень странно. Его речь не содержала ни одного слова из диалекта пояса. Ещё одна вещь, изменившаяся за эти годы.

— Цин и Карал передают привет и выражают почтение, но они единственные, кто знает, что я обращаюсь к тебе. И почему. Сейчас они на станции Церера, но они не могут оставаться там долго. Мне нужно, чтобы ты встретила их команду там и… нет, прости. Это неправильно. Я не должен был ставить вопрос так. Просто я сейчас возбужден и нервничаю. Я не знаю, что делать, и ты единственная, к кому я могу обратиться. Это касается Филипа. Он влип.

Глава 4: Амос

Горло саднило.

Амос сглотнул, пытаясь избавиться от комка потоком слюны, но всё, чего он добился — новая порция тупой боли, словно после глотка песка. Медпункт «Роси» обколол его полным набором бустер-вакцин и бактериальных профилактических средств три месяца назад, точно по графику. Он не предполагал, что может заболеть. Но вот появилось оно — место где-то в глубине его гортани, будто он проглотил мячик для гольфа, застрявший где-то на пол пути вниз.

Вокруг него мельтешили, как муравьи в своём муравейнике, жители и туристы космопорта станции Церера — их голоса сливались в единый неделимый рёв, сравнимый с тишиной. Амоса позабавило, что никто на Церере не поймет метафору о муравьях. Что касается него, то он не видел живых муравьев около двадцати лет, но детские воспоминания об этих насекомых, тащащих целого таракана или обгладывающих скелет крысы, были до сих пор ярки и остры.