- Ты фаталист?

- Я реалист. Но речь идет о субъекте по имени Дима.

- Ай, - отмахнулась и вздохнула. - Он не самое худшее, - уставилась в окно, затянулась горьковатым дымом. - Понимаешь, мою подругу - его девушку, украли среди дня и увезли в Смоленск и там надругались. Теперь она не в себе, и он. Родителям кошмар. Вся жизнь под хвост из-за каких-то упырей.

- Так уж жизнь?

- А ты как думаешь? - повернулась к нему. - Насилие - самое страшное, его бояться как мужчины, так и женщины, но с женщинами проще, они слабее, поэтому чаще насилуют.

- Спорно.

- Серьезно?

- Допустим, случилось несчастье, но жизнь разве кончилась?

- Нет, но насилие ломает, оно как рубец на душе, как клеймо прокаженного - вроде не видно, но во взгляде, в речи, поведении проступает. Я не знаю, как будет жить Лариса, мне страшно за нее.

- А как бы жила ты?

- Я бы не жила, - спокойно ответила, глядя в окно. Алекс удивленно покосился на нее - решительно, девочка самое непредсказуемое создание из всех, с кем он сталкивался.

Он мог это объяснить - другие ценности, шкала приоритетов, голова забитая пустой романтикой и иллюзиями, шоры морали на глазах и аромат светлого будущего, что создается бодрыми рекламами и девизами. Только вздор все это. И на той плоскости, на которой жил

Лешинский это было известно, поэтому все было просто, ясно, предсказуемо, без всяких нравственных метаний и романтики. Грязно, но четко. А в грязи и фальши жить и остаться искренним и чистым - нонсенс.

Помести Ярославу на ступень выше, разбей очки иллюзий и пшик от ее светлых идеалов останется.

Наверное.

Леший поймал себя на мысли, что сомневается в этом.

- Один мой клиент сказал, что иерархия общества проста и банальна - есть рабы и хозяева. Все. Тут ничего не поделать, это факт - его можно принимать или отвергать, он останется неизменен.

- Согласна, - подумав, выдала Ярослава, вновь удивив мужчину.

- Почему согласна?

- Потому что это очевидно. Есть, например общественное мнение - и мы его рабы, а есть своя судьба, своя жизнь, и здесь мы хозяева.

- Ты интересная девочка, - протянул Леший помолчав.

- Обычная, - бросила равнодушно. Выкинула окурок в окно.

- Не скажи, - повернул к неону вывески супермаркета.

- Мы куда?

- Возвращать утерянное. И потом, я проголодался, а ресторанчики

- кафе отменяются, ввиду травмы, - сообщил доверительно. - Не погонишь? Чашку чая и дежурный бутерброд предложишь?

- Конечно, - согласилась беззаботно.

- Спасибо. Посидишь или со мной?

- Лучше посижу.

- Хорошо.

Вернулся он быстро и с двумя огромными пакетами. Сел и завел мотор.

Ярослава покосилась на провиант, потом на мужчину и рассмеялась:

- Поесть ты мастак.

- Грешен, - улыбнулся.

Минут через десять они были в квартире. Пока девушка разбирала провизию, Александр знакомился с ее убогим жильем. Заняло это пару минут. Он замер у стены, сложив руки на груди, и смотрел, как Слава раскладывает нарезку на тарелку, перекладывает конфеты в вазу.

Что-то теплое, нежное было в этой картинке. Он стоял и просто смотрел на девушку ни о чем не думая, а чувствовал целый букет эмоций, ощущений. И хотелось лишь одного - стоять вот так и стоять, смотреть и смотреть.

Впрочем, нет, больше всего хотелось отобрать батон и чашки, выкинуть их в окно и стиснуть девушку в объятьях, поцеловать, проникнуть пальцами под кофточку, пройтись по атласу кожи вверх, к груди…

- Садись, чай вскипел.

- Чай? - улыбнулся.

- Ну, вода, - пожала плечами. - Набрал ты, между просим, на роту. Я тебе остатки в один пакет сложила, заберешь…

- Сейчас! - усмехнулся.