Взгляд психолога метнулся к высокой фигуре. Теперь он вообще ничего не понимал.

— Это твой кабинет. Четвертый этаж. Внизу — дорога. Толстые оконные рамы. Толстые стены. Ты повернут лицом к переулку. За дверью — большая приемная. Только пройдя ее, можно попасть в общий коридор. — Человек пожал плечами. — Если хочешь, кричи, но тебя все равно никто не услышит.

Литлвуд кашлянул, стараясь прогнать изо рта мерзкий привкус.

— Я тебя знаю.

Его голос был хриплым и слабым. В каждом произнесенном им слове слышался страх.

Человек улыбнулся и опять пожал плечами.

— Но я знаю тебя лучше.

В голове у Литлвуда стоял такой густой туман, что он не смог даже вспомнить ее имени.

— Что? За что?

— Ты даже не знаешь, что я в определенном смысле художница и сейчас собираюсь превратить тебя в произведение искусства.

— Что?

Литлвуд наконец обратил внимание на то, что фигура перед ним одета в прозрачный пластиковый комбинезон с капюшоном и латексные перчатки.

— Кто я такая, мне кажется, не важно. Куда важнее то, что я о тебе знаю.

— Да?

Туман непонимания сгущался все больше, и Литлвуду начало казаться, что все это ему только снится… Кошмарный сон… Не более того…

— Например, — продолжала художница, — я знаю, где ты живешь. Знаю все о твоем неудачном браке и разводе. Знаю, где учится твой сын. Знаю, куда ты ездишь выпускать пар. Знаю твои сексуальные предпочтения и места, где ты ищешь удовлетворения своим страстишкам. Чем развратнее, тем лучше… Или я не права?

Литлвуд закашлялся. Слюна потекла у него по подбородку.

— Но что самое интересное: я знаю, что вы натворили…

В голосе художницы прозвучала жгучая ярость.

— Я… Я не понимаю, о чем вы…

Художница шагнула влево. Свет напольной лампы отразился от предметов, разложенных на столе. Литлвуд не разглядел, что это такое, но понять, что он смотрит на металлические инструменты, он смог. Страх пронзил каждый дюйм его тела.

— Не волнуйся. Я помогу тебе вспомнить. — Раздался презрительный смешок. — Впереди у тебя долгая, очень долгая ночь.

Художница взяла два металлических инструмента со столешницы и приблизилась к Литлвуду.

— Подождите. Как вас зовут? Дайте мне напиться, пожалуйста.

Художница встала напротив него и саркастически рассмеялась.

— Хочешь испытать на мне действие своей психологической чуши? Ну-ну! Давай вспомним вместе… Итак… Затроньте гуманную сущность нападающего обыденными просьбами. Попросите его напиться или отвести вас в туалет. Ты хочешь знать мое имя? Ты будешь называть меня по имени? Попросишь, чтобы и я называла тебя по имени? Это лишит жертву безликости в глазах нападающего, превратит ее в личность со своим именем, чувствами и желаниями, характером и способностью испытывать боль. Это будет способствовать тому, что воображение нападающего, выйдя из ограниченности сложившейся ситуации, будет ассоциировать жертву с кем-то близким ему, с кем-то, кого он встречает в повседневной жизни, например с друзьями или членами семьи.

Очередной злобный смешок.

— Взывайте к его человеческой природе. Труднее нанести вред тому, кого знаешь. Заведите с ним разговор. Даже ничего не значащий разговор может оказать огромное влияние на психику нападающего.

В глазах Литлвуда отразился ужас.

— Правильно. Я читала те же книжки, что и ты, и не хуже тебя знаю психологию заложника. Уверен, что хочешь и дальше пытаться запудрить мне мозги?

Литлвуд с трудом сглотнул.

— В здании никого не осталось. Времени до утра — хоть отбавляй. Только рано утром здесь кто-то появится.