Ну, мы скоро узнаем, как живая плоть почувствует жизнь на планете тау Цети.

У нее не такая белизна и голубизна, как у Земли. У нее зеленоватый оттенок, равный Земле по яркости и изумительности, и две луны для двоих влюбленных, которых я, сентиментальный старый пень, вообразил. Однако сходство может оказаться фатальным. Но Джоэл сказал в своей милой строгой манере:

— Последние данные убедили меня. Тропики — это то место, где ходят с короткими рукавами. — Мозг его ухмыльнулся, как прежде ухмылялось его лицо, я уверен, — Или голышом. Это стоит посмотреть. Однако я уверен, что органические тела смогут там лучше справиться с задачей, чем любые другие из наших тел.

Был ли я единственным, кто продолжал сомневаться, потому что я был тем, кто слишком сильно желал этого? Что-то вроде страха обуяло меня.

— Мы уже знаем, что они не найдут там ничего, пригодного для еды, в той биохимической среде…

— Именно по этой причине, — напомнил корабль не столько из необходимости здравого смысла, а из сострадания, — ничему местному, такому, как микроорганизмы, нельзя позволить попасть на эту планету. Условия для их выживания отличные. Дать им концентрированные пищевые припасы, инструменты и все остальное, что у нас для них имеется.

— Господи, Корина, ты можешь попасть под метеоритный дождь, осматривая какой-нибудь разрушенный астероид, или же я могу попасть под слишком большой поток радиации, который не выдержат экраны защиты, и мой мозг будет выжжен. Или еще что-нибудь. Мы ведь не возражаем?

«Нет, — думал я. — Это ведь не обязательно с нами произойдет».

— Итак, они не возражают.

— Правильно. Я не позволю моему сознанию сделать из меня труса. Пойдем прямо вперед, навстречу опасностям.

В конце концов, когда я вывел детей в мир давным-давно, я знал, что им нужна сила, чтобы перебороть страхи, или же ужас может завладеть ими, а лучше всего, они не рождены для испытаний и как искры летят вверх, через удивительно быстро бегущие десятилетия они станут прахом. Однако я не отнял у них, пока они лежали невинные в моем чреве, их шанса в жизни.

Так Джоэл и я дали жизнь детям, которыми мы были сами.

Он вращался вокруг планеты, как еще одна луна, и его сенсоры впитывали этот мир, а его мозг оценивал окружающее. Я внутри него, посланный своими вспомогательными телами исследовать эту атмосферу, и воду, и землю посредством лазерных лучей, своих и их трудов, побед и — дважды — смертей. Но все эти вещи стали просто частью нашего существования, как работа, с которой мы торопимся домой каждый день. (Хотя дом и работа всегда взаимно конкурируют друг с другом.) Все остальное в нас, большая часть, подключена к цепям, управляющим нашими детьми в их существовании.

Мы обменялись улыбками, которые передались по волнам и проводам, вспоминая, как просто рассказал обо всем этом докладчик из агентства в том первом знаменитом интервью. Джоэл и я тогда едва были знакомы и следили за ним по телевизору. Он сказал мне после, что слышал такую же хвастливую болтовню тысячу раз, все эти «за» и «против», лучше бы он ушел на рыбалку.

Ни один из них не был особенно привлекательным: комментатор — маленький и раздражительный, докладчик — большой и искренний. Последний направил свою толстую физиономию прямо в камеру и сказал:

— Пожалуйста, позвольте мне подвести итоги. Я знаю, что аудитории уже известно, но я хочу поподробнее остановиться на нашей проблеме.