— Но Элли могла бы остаться здесь, если она так хочет, а ты…

Сжимаю челюсти, чтобы не взорваться, и делаю глубокий вдох:

— Элли теперь моя жена, мама. Мы не спим раздельно.

— Я поняла. — Она выдавливает улыбку. — Хотела как лучше. Ну… до завтра.

Дверь закрывается, и мы остаемся одни в доме, в котором каждый предмет мебели выглядит ровно так же, как и много лет назад. Кажется, я только вчера встал вот с этого самого дивана, прикрываясь пледом и краснея под изумленным взглядом мистера Кларка.

— Поразительно, — шепчет Элли. — Здесь ничего не изменилось.

— Да, пожалуй. — Соглашаюсь. — Даже жутковато.

Чемоданы так и остаются стоять у двери. Жена варит кофе, а я смотрю в окно на дом напротив. Улыбаюсь, вспоминая, как она забиралась ко мне в спальню под покровом ночи. И как удирала потом рано утром, сверкая голыми пятками, думая, что никто ее не замечает. Но даже почтальон, разносивший газеты, всегда был в курсе ее ночных побегов из дома. Они все осуждали нас, готов поклясться в этом, но никто даже не предполагал, насколько невинно все тогда было между нами.

— Держи, — Элли подает мне чашку с горячим напитком.

— Спасибо. — Целую ее в щеку.

Мы берем наш кофе, идем на веранду и садимся на раскладные стулья. Все в точности так, как было тогда. Тот же закат, те же запахи, тот же стрекот цикад.

— Где устроимся? — Спрашивает она, отпивая из чашки.

Жмурится, обжигаясь.

— В твоей спальне? — Предлагаю.

Накидываю ей на плечи кофту, которую она забыла в кухне.

— Я пока не знаю, хватит ли сил, чтобы войти туда. Там… там все напоминает о тех страданиях, которые я пережила. О тех днях, когда лежала в постели, сотни раз прокручивая в голове случившееся. Там больше напоминаний о Бобби, чем обо мне самой.

— Родная. — Ставлю чашку на стол, тянусь к ней, притягиваю к себе и целую в лоб. — Тогда давай ляжем в гостевой.

— Нужно еще разобрать его вещи. Решить, что оставить себе, что выбросить… — Элли растерянно смотрит на меня. — Я даже не знаю, кому сообщить о его смерти. С кем он общался в последние дни? Я была ужасной дочерью…

— Я все улажу. — Глажу ее по спине. — Церемония прощания, некролог в местную газету, договорюсь обо всем, только не волнуйся.

Она тихонько выдыхает, закрывает глаза и кладет голову на мое плечо.

— Мы продадим дом? — Спрашивает в тишине.

— Как хочешь.

— Мы его продадим. — Берет чашку, пьет кофе, затем шепчет: — Теперь у нас есть средства, чтобы добавить на квартиру на Манхеттене.

Слышу усмешку, срывающуюся с ее губ. Так недалеко и до истерики. Поглаживаю ее плечи, пытаюсь успокоить растущую в ней бурю чувств.

— Думаю, твой отец был бы не против.

— Наверное.

— Он всегда желал тебе самого лучшего.

Мы молчим. Любуемся догорающим закатом.

— Я должен буду позвать его. — Говорю, когда мы, наконец, укладываемся в гостевой комнате на первом этаже.

— Кого? — Спрашивает Элли, когда я обнимаю ее сзади.

— Ты знаешь кого. — Отвечаю я, стараясь не выдать свое волнение дрожью в голосе. — Я про Джимми.

— Да, конечно. — Соглашается она.

Утыкаюсь носом в ее шею.

— Мы с ним обязаны твоему отцу.

— Да.