|
Питере купил путеводитель по городу и долго бродил вокруг собора Святого Димитрия, восхищаясь его красотой, – стены собора украшали многочисленные барельефы, изображающие зверей, птиц, цветы, грифонов, святых и пророков. Без десяти двенадцать он прошёл триста метров, оказался у Успенского собора и, незамеченный, спустился в часовню под хорами и алтарём. Он с восхищением любовался иконами Рублёва, когда за спинойкто‑то кашлянул. «Если за ним следили, я пропал», – подумал он.
– Привет, профессор, как поживаете? – спокойно произнёс Монк, не отводя глаз от сияющей иконы. – Хорошо, только нервничаю, – сказал Блинов. – А мы не нервничаем? – Я принёс кое‑что для вас. – И у меня есть что‑то для вас. Длинное письмо от Жени. Другое – от маленького Ивана, с рисунками, которые он сделал в школе. Между прочим, он, должно быть, унаследовал ваши способности. Учитель математики говорит, что он обогнал весь класс. – Учёный, у которого от страха на лбу выступили капельки пота, просиял от удовольствия. – Медленно идите за мной, – сказал Монк, – и смотрите на иконы. Он двинулся с места, но таким образом, чтобы иметь возможность оглядеть всю часовню. Группа французских туристов ушла, и они остались одни. Он отдал профессору письма, привезённые из Америки, и второй список заданий, подготовленный американскими физиками‑ядерщиками. Пакет вошёл в карман пиджака Блинова. То, что он приготовил для Монка, было намного толще – пачка документов толщиной примерно в дюйм, которые он скопировал в Арзамасе‑16. Монку это не понравилось, но делать было нечего, он засунул её под рубашку и протолкнул за спину. Затем пожал руку учёному и улыбнулся: – Смелее, Иван Евдокимович, теперь недолго. Ещё год. Они расстались. Блинов вернулся в Горький, а оттуда в свою золотую клетку; Монк успел на поезд, отправляющийся в Москву. Он улёгся в постель, оставив свой пакет в посольстве США, ещё до того, как автобус вернулся из Загорска. Все ему сочувствовали и говорили, что он пропустил удивительную поездку. Двадцатого июля группа улетела из Москвы в Нью‑Йорк. В тот же вечер в аэропорту Кеннеди приземлился ещё один самолёт, но он прилетел из Рима. Он привёз Олдрича Эймса, возвратившегося после трёхлетнего пребывания в Италии, чтобы продолжать шпионить на КГБ в Лэнгли. Он стал богаче ещё на два миллиона долларов. Перед отъездом из Рима он выучил и сжёг длинное, на девяти страницах, письмо из Москвы. Главным в нём был лист с заданием по разоблачению каких‑либо ещё агентов, засланных ЦРУ в СССР, а упор делался на сотрудников КГБ, ГРУ, старших гражданских чиновников или учёных. В конце была приписка:
«Сконцентрируйте внимание на человеке, который нам известен как Джейсон Монк».
Глава 9
Август не самый удачный месяц для мужских клубов, расположенных в районе Сент‑Джеймс‑стрит, Пиккадилли и Пэлл‑Мэлл. Это месяц отпусков, и большая часть персонала желает провести его вместе с семьёй где‑нибудь подальше от города, а половина членов клуба находится либо в своих поместьях, либо за границей. Многие клубы закрываются, и те члены, которые по различным причинам остаются в столице, вынуждены мириться с незнакомой обстановкой; разного рода двусторонние договорённости между клубами позволяют членам закрывающихся клубов есть и пить в тех, которые остались открытыми. Но в последний день августа «Уайтс» снова открылся, и сэр Генри Куме пригласил туда на ленч человека на пятнадцать лет старше себя, одного из своих предшественников на посту шефа Интеллидженс сервис. Семидесятичетырехлетний сэр Найджел Ирвин уже пятнадцать лет как освободился от служебного ярма. Первые десять лет он провёл, «занимаясь кое‑чем в Сити». |
