Сначала, как его и попросили, Алексий Второй читал отчёт. Монк неторопливо пил кофе. Наконец патриарх закончил.

– Впечатляющая история. Зачем он это сделал?

– Старик?

– Да.

– Этого мы никогда не узнаем. Как вы видите, он умер. Убит, без сомнения. Заключение профессора Кузьмина утверждает это.

– Несчастный. Я помяну его в своих молитвах.

– Мы можем предположить, что он увидел на этих страницах нечто настолько взволновавшее его, что он рискнул, а потом и жизнь отдал за то, чтобы раскрыть тайные намерения Игоря Комарова. А теперь не прочтёт ли ваше святейшество «Чёрный манифест»?

Через час Патриарх Московский и Всея Руси оторвался от чтения и, подняв глаза, смотрел куда‑то поверх головы Монка.

– Он не может действительно так думать, – сказал он наконец. – Он не может иметь такие намерения. Это – от лукавого. Россия на пороге третьего тысячелетия. Мы вне таких вещей.

– Как Божий человек вы должны верить в силы зла, ваше святейшество.

– Конечно.

– И в то, что иногда эти силы принимают человеческий облик. Гитлер, Сталин…

– Вы христианин, мистер…

– Монк. Полагаю, да. Правда, плохой.

– А разве не все мы такие? Недостойные. Но тогда вам известна христианская точка зрения на зло. Вам нет нужды спрашивать.

– Ваше святейшество, кроме глав, касающихся евреев, чеченцев и других этнических меньшинств, эти планы отбросят вашу святую Церковь в средневековье – или как послушное орудие и соучастника, или как жертву фашистского государства, такого же безбожного, как и коммунистическое.

– Если все это правда.

– Это правда. За людьми не охотятся и их не убивают из‑за фальшивки. Реакция полковника Гришина не была бы такой быстрой, если бы документ не исчез со стола секретаря Акопова. Они бы просто не знали о фальшивке. А они за несколько часов узнали об исчезновении чего‑то очень ценного и важного.

– А зачем вы пришли ко мне, мистер Монк?

– За ответом. Будет ли Русская Православная Церковь выступать против этого человека?

– Я буду молиться. И да направит меня Господь…

– А если ответить надо не патриарху, а христианину, человеку и русскому? У вас нет выбора. Что тогда?

– Тогда у меня не будет выбора. Но как бороться против него? Считается, что результат президентских выборов в январе предрешён.

Монк встал, взяв обе папки, засунул их под рясу. Протянув руку за шапкой, он сказал:

– Ваше святейшество, скоро придёт человек, тоже с Запада. Вот его имя. Пожалуйста, примите его. Он скажет, что можно сделать.

Он протянул маленькую ламинированную карточку.

– Вам нужна машина? – спросил Алексий.

– Нет, спасибо. Я пойду пешком.

– Да хранит вас Бог.

Монк вышел, оставив глубоко взволнованного патриарха стоящим рядом с иконой Рублёва. Когда Монк подошёл к двери, ему показалось, что он слышит чьи‑то торопливые шаги по ковру в коридоре, но, открыв дверь, никого там не увидел. Внизу его встретил казак и проводил до выхода. Дул резкий ветер. Монк плотнее натянул свою скуфью, наклонился навстречу ветру и зашагал обратно к «Метрополю».

Солнце ещё не взошло, когда толстенькая фигура выскользнула из дома патриарха и, поспешно пройдя по улицам, вошла в вестибюль «России». Хотя под тёмным пальто у него был спрятан сотовый телефон, он знал, что звонки из телефонов‑автоматов более надёжны.

Человек, ответивший ему в особняке около Кисельного бульвара, оказался одним из ночных охранников, но он согласился передать то, о чём его просили.