– Это мысль, – наконец произнёс он.

– Видите ли, – сказал, оживляясь от удачи, Марчбэнкс, – постоянных корреспондентов в Москве на пенс пара. Но известный очеркист, приезжающий для создания настоящего портрета будущего вождя, человека будущего и прочая чушь, – это может их заинтересовать.

Уортинг задумался.

– Может быть, нам следует подумать о статьях‑портретах всех троих кандидатов? Так сказать, для баланса.

– Прекрасная идея, – подхватил Марчбэнкс, который вовсе так не думал. – Но Комаров – это тот, кто привлекает людей тем или иным образом. Другие два – ничтожества. Послушайте, а не подняться ли нам выпить кофе?

– Да, неплохая идея, – согласился Уортинг, когда они уселись в верхней гостиной под старинным портретом. – Очень тронут вашей заботой о тираже нашей газеты. Так какие вопросы, по вашему мнению, ему следует задать?

Марчбэнкс улыбнулся, взглянув на редактора.

– Ладно. Да, мы действительно хотели бы получить ответы на некоторые вопросы, чтобы доложить нашему начальству. Но мы бы предпочли, чтобы этого в статье не было. В России тоже, вероятно, читают «Телеграф». Каковы истинные намерения этого человека? Что будет с национальными этническими меньшинствами? В России их десять миллионов, а Комаров – русский националист. Как он на деле собирается возродить былую славу России? Одним словом, этот человек – маска. А что прячется под этой маской? Нет ли секретной программы?

– А если и есть, – задумчиво произнёс Уортинг, – зачем ему говорить об этом Джефферсону?

– Никогда не знаешь наверняка. Люди увлекаются.

– А как добраться до этого Кузнецова?

– Ваш человек в Москве должен его знать. Личное письмо от Джефферсона будет, вероятно, воспринято благосклонно.

– Хорошо, – сказал Уортинг, спускаясь с Марчбэнксом по широкой лестнице в нижний зал. – Я уже мысленно вижу этот разворот. Неплохо. Если этому человеку есть что сказать. Я свяжусь с нашим корпунктом в Москве.

– Если получится, я бы потом хотел поговорить с Джефферсоном.

– Выслушать отчёт? Ха! Он, знаете ли, весьма колючий.

– Я постараюсь его умаслить.

На улице они расстались. Водитель Уортинга, заметив его, выехал с запрещённой парковки напротив Сантори и повёз его назад к Кэнари‑Варф. Разведчик после паточного пирога решил пройтись пешком.

Вашингтон, сентябрь 1985 года

Ещё до того, как Эймс стал работать на КГБ, он просил назначить его шефом советской линии резидентуры ЦРУ в Риме. В сентябре 1985 года он узнал, что получил этот пост.

Это ставило его в затруднительное положение. Тогда он не знал, что КГБ собирается невольно подвергнуть его смертельной опасности, арестовав всех, кого он выдавал с такой поспешностью.

Назначение в Рим удалит его от Лэнгли, лишит доступа к файлам 301 и советскому отделу группы контрразведки, приданной к отделу СВ. С другой стороны, Рим считался приятным местом для проживания, а работа там – важной. Он посоветовался с русскими.

Они одобрили. Во‑первых, их ожидали месяцы расследований, арестов и допросов. Объём сведений, предоставленных Эймсом, был настолько велик, что малочисленная группа «Колокол», работавшая над этими материалами в Москве, не могла обработать их быстро.

Тем временем Эймс подбросил ещё кое‑что. В пакетах, переданных связному Чувакину во второй и третий раз, содержались сведения буквально о каждом сотруднике в Лэнгли. Там были не только полные данные о должностях и успехах, но и их фотографии. Теперь КГБ мог найти этих сотрудников ЦРУ в любое время и в любом месте.