— Не лучшее? А когда, блин, будет лучшее? Через полгода? Через десять лет? Может, послезавтра?

— Не кипятись. А ещё я узнала, кто её родители. Тут Лейла подсказала программку, генетические тесты прогоняет через нейросети. Отец — Вадим Алфёров, ты прикинь, тот самый президент Булгарской Нефтегазовой. Совпадение — девяносто и семь! Но мать — слайв-куртизанка во втором поколении. С одной стороны, нас надули, она не чистое первое поколение, с другой — такой отец! В крайнем случае, мы можем или рассказать об этом в паблике, либо выгодно продать её…

Я развернулся, надел тапочки, накинул куртку и вышел из квартиры. Приказал Эльвире одеться, взял ближайший каршеринг и поехал по южному шоссе.

Сначала я сам не был уверен, куда именно я её везу. Я уже чувствовал, к чему всё ведёт, я подготавливал такой вариант, наводил справки и мосты. Мы ехали молча, и видя волнение девушки, я сам начал разговор.

— Ты знаешь, говорят, далеко на юге, в горных аулах слайверинг под запретом. Особенно сейчас, после Перестройки и распада Великой Речи, но и до неё. Религия не позволяет. Там вынашивают всех трёх, а иногда и четырёх. И в «Икеях» там только шкафы и светильники. Ты любишь горы, Эльвира?

«Я видела только не высокие».

— «Невысокие» пишется слитно. Вот и я — только невысокие. А в высоких горах — всё по-другому, там громко. Можно петь так, что песня долетит до соседней горы и отразится, представляешь?

«Ты уедешь со мной?»

— Я не могу, Эльвира, прости. Я… я люблю тебя, но не могу. Жанну я тоже люблю. И родителей. И работу свою.

«И что теперь?»

— Есть таможенник, который проведёт тебя через границу. Я нашёл тебе семью, пожилых одиноких людей, есть специальный сайт. Тебя возьмут как приёмную дочь.

Я врал ей. Эта семейная пара была покупателями, а рабство вовсе не запрещалось, хоть и приобретало более мягкие формы. Продажа позволит закрыть кредит, закроет все спорные вопросы с женой.

Но главное — она спасёт Эльвиру от судьбы «донора рабов».

«А как же клавишные с Алика? Мы так и не записали альбом. Жаль.»

От этих слов словно комок застрял в горле. Я выдавил:

— Накопишь, купишь. Сама запишешь, я тебе разрешаю. Синтезируй речь — я видел, так делают. Сочини что-нибудь про кота и котят. Я хочу, чтобы дети, которых ты родишь, громко пели эти песни в горах. Ты станешь им хорошей матерью.

Она что-то долго набирала, затем стирала, затем снова набрала и отвернулась, глядя на ущелье за окном.

«Ты продал меня, ты везёшь меня новым хозяевам?» — прочёл я.

— Ты серьёзно думаешь, что я смог бы это сделать? — соврал я.

Эльвира схватила меня за шею, жмурясь, как маленькая девочка, и наощупь, жадно поцеловала — сначала в щёку, потом в губы. Я ответил ей, потом она набрала что-то, и я прочитал:

«Поехали вместе я не хочу жить без тебя»

И вот я стою на середине дороги из предательства к счастью, хозяин, влюблённый в собственную рабыню, без денег, без ощущения будущего, вечно неуверенный и сомневающихся — лишь с лёгким огоньком надежды, что готов поступить верно.

ЗАРИСОВКИ. Наседка из леса

Скатиться по лестнице с чердака; приоткрыть дверь, чихнуть от лучика солнца, упавшего на веснушчатую физиономию. Немного сыро, ветер несёт запах сена, машинного масла, опилок. Стальные, инородные небоскрёбы Надзирателей за лесом бросят блики на хутор, но до них далеко, как и до ближайшего налёта. Можно жить. И хочется жить.

Из сарая доносится хор наседок, они уже давно проснулись и ждут, когда им принесут корма, разольют по поилкам, возьмут на руки, потискают. Мама вот-вот крикнет из кухни:

— Ром, где шляешься, иди, собирай!

И побежишь на склад, нальёшь, потащишь бидоны густого стеллерового, которое молоковоз с берега привозит раз в неделю.