В этом было что-то настолько безумное и даже слегка извращённое, что я слегка зарделся. Она продолжала дальше:

«А ещё я тут смотреть Тютуб, в видео рассказывалось, что если бы такие существа действительно существовали, то рано или поздно среди них всё равно развились разумные люди. Немного другие, но очень похожие на нас. Там говорят, что даже языки и названия стран у них бы вышли очень похожие на наши. Только немного другие, смещённые как бы. Представляшь?»

Я не очень понял тогда, что она имела в виду. Мечтательная, молодая девушка.

— Слушай, ты так хорошо рисуешь! Ты где так научилась?

«В училище, нам разрешали после занятий брать книги из библиотеки.»

— Это же всё можно разместить в паблике Жанны. Круто, правда?

«Да. Круто», — ответила она и улыбнулась.

Я заметил на этот раз, что улыбка была наигранной, вымученной. Вдруг подумалось — давно известно, что слайвы способны заниматься творчеством, испытывать эмоции. Получается, вполне может быть что-то, какие-то идеи, которым слайвы дорожат и хотят иметь своей собственностью. Как там правильно, авторское право? Собственнический инстинкт необходимо глушить, помнил я, один раз поддашься слабости — и психика слайва придёт в полную негодность.

И следом я понял: она поделилась со мной этим не для того, чтобы выложить в паблике Жанны. И не потому, что должна это была ответить на вопрос хозяина. Она поделилась, потому что считала меня своим другом, близким человеком, с которым готова поделиться самым сокровенным и тем немногим, что осталось у неё своё — своим творчеством.

— А Жанне показывала? — спросил я.

Она коротко помотала головой, глядя в пол. В горле возник предательский комок.

— Забей. Рисуй, — сказал я. — Жанне можешь не показывать. Где вы там сидите, вольнодопущенные в Интернет? На «Яппе»? Или «Гриндитте»? Выкладывай сама, я ничего не скажу. Я думаю, с твоими котиками Интернет будет намного лучше.

«Спасибо, ты, — я увидел, как она стёрла и исправила, — вы лучшие хозяева и лучшая семья, в которой я могла оказаться.»

И тут же следом:

«Ты зашёл, чтобы позвать с чем-то помочь?»

Я присел на кровать.

— Да, Эльвира, помочь. Но не сейчас. Чуть позже. Эх, с чего бы начать…

* * *

В комиссии было три человека. Медик от питомника, социальный работник и юрист. Юристу отчитываться было не с чем — ни одного правонарушения ни мы, ни Эльвира не совершали. Социальный работник удовлетворённо хмыкнул, осмотрев слайв-рум:

— Мой двоюродный брат — свободный человек, только что диплом получил, и у него в Варшаве точно такая же коморка по площади. Тут, кажется, даже санузел поболее будет. Вы специально выбирали эту новостройку?

— Да, мой муж… мы с мужем всегда хотели слайва.

Я добавил:

— Половина слайв-румов пустует, у нас в городе слайверинг не так развит. Даром, что почти миллионник.

— На севере люди всегда любили свободу. Мысль о том, что надо кого-то угнетать — не особо радует. Да и ферм никогда не было, не в болотах же их строить.

Докторша, массивная женщина с толстыми перстнями на пальцах, добавила:

— Ну, люди как-то научились и в пустынях инкубировать. В бочках донашивать, в кулёчках, капельницы из тростника недельку, все дела, пока жабры не закроются. Да, что вы там говорили? Тоже собрались?

— Да, — кивнул я.

— Я осмотрела — она до сих пор невинна, — докторша игриво толкнула в бок Жанну. — Ваш муж достоин похвалы. Немногие сдерживаются так долго.