- Центрикоп? - неуверенно переспросила Жанель.

- Ударьте человека в челюсть, например, - пояснил Макаров, - и с другой стороны головы, где-то в районе виска, получится некий “внутренний синяк” - мозг по инерции продолжает двигаться внутри черепной коробки и с размаху ударяется о кость. К счастью, - доктор кривовато улыбнулся, сделав довольно кислую мину, - у полковника либо кости помягче, чем у всех нормальных людей, либо куда более дубовые мозги. Лопнул лишь один маленький кровеносный сосудик на внутренней поверхности pia mater. Все остальное цело и невредимо. Зато вот вторая причина болезни куда серьезнее.

Жанель кивнула и двинулась дальше.

В палате было лишь четыре койки, две из которых оказались отгорожены ширмами. За первой ширмой лежал некий солдат по фамилии Молсон, и Жанель, остановившись, не преминула поинтересоваться записями в его истории болезни, висевшей на гвоздике на углу ширмы.

- Молсон! - проговорила она. - Как там твои дела?

- Нормально, госпожа командующий. Поискромсали меня немножко, а в остальном все в порядке.

- А взглянуть-то на тебя можно?

- Почему бы и нет? Если, конечно, вы только уверены в крепости своего желудка…

Она просунула голову за ограждение. Там, распятый на того сорта кровати, что могут выдумать исключительно господа медики, лежал Молсон. Одна нога его была подвешена к потолку под каким-то совершенно немыслимым углом, все тело плотно обложено кожаными мешками с песком, дабы, не дай Бог, не сместилось, вокруг шеи - жесткий, фиксирующий позвоночник воротник, а чуть выше лба - целая “корона”, блестящими тоненькими стальными иглами, проткнувшими кожу, закрепленная на костях черепной коробки. Жанель решила, что лучше, пожалуй, отбросить все осторожности и недомолвки, обычно широко практикуемые в разговоре с больным, тем более что с этой койки для пыток раздавался довольно бодрый и жизнерадостный голос.

- Боже правый, - воскликнула Баррет, - да ты же похож на невесту Франкенштейна!

- Мой приятель Роджер выбрал для сравнения одного из героев диснеевских мультиков, - поддакнул солдат. - Зиппи Придурка.

- А что? Похоже, - усмехнулась Жанель. - Я так понимаю, что тебя через пару дней отправят в Главный госпиталь.

- Да, денька через два, наверное. Доктор говорит - “после того, как мое состояние стабилизируется”. Господи Иисусе! - ухмыльнулся он. - Госпожа командующий, да в меня уже столько стальных конструкций понапихано - их же хватит, чтобы целого слона на всю жизнь ” стабилизировать “.

- Что ж, строй из себя спящую красавицу, Молсон, и отдыхай сколько влезет. - Она подмигнула. - Я полагаю, возможность пару недель отоспаться тебе вовсе не повредит - при нашей-то работе.

- Спасибо на добром слове, госпожа командующий. Как он там?

- Насколько я поняла, ему тоже предстоит хорошенько отоспаться. Если бы господин доктор среди прочих медицинских приборов держал тут что-нибудь вроде бейсбольной биты, я бы с удовольствием обработала ею этого обленившегося лежебоку.

- О да, передайте и от меня дружеский хлопок по плечу, - отозвался Молсон. - Прошлой ночью полковник спас мне жизнь.

- Непременно.

Она выбралась из-за ширмы и двинулась к следующей койке; занавеска оказалась здесь задернута лишь наполовину.

Он лежал на боку, и такая поза с первого же взгляда показалась Жанель ненормальной. Обычно Ари, едва успев перевернуться на бок, тут же сворачивался калачиком, как младенец в утробе - Жанель не раз над ним по этому поводу подтрунивала. А теперь он лежит, вытянувшись как струна, одна рука спрятана под одеялом, вторая покоится снаружи - типичная поза погруженного в глубокую кому пациента, которого медсестра (а в данном случае сам доктор, поскольку помощников у него нет) периодически переворачивает с боку на бок, дабы не появлялись пролежни.