Пауза. Потом бледные щеки слегка порозовели, будто их тронула заря. Мальчик зевнул. Он открыл глаза, покраснел до корней волос от неловкости и вскочил на ноги.

Толпа ликовала. Симон вспомнил, но слишком поздно, что никто не объяснил людям происходившего.

Они с Кефой стояли рядом и смотрели друг на друга. Симону вдруг захотелось пожать Кефе руку.

— Ну, — сказал он бодрым голосом, — что будем делать дальше?

— Без сомнения, — сказал Кефа, — этого достаточно. Я только что вернул мальчика к жизни, чего ты, по твоему собственному признанию, сделать бы не смог.

— Но он не был мертв, — сказал Симон, горячась. — Ты что думаешь, я идиот?

— Я думаю, ты лжец, насмешник, обманщик и плут, — с горечью сказал Кефа.

— Было бы лучше, если б я оказался убийцей? Это в большей бы степени отвечало твоим целям, так? Я нужен тебе, Кефа. Почему ты не хочешь в этом признаться? И тогда мы оба могли бы разойтись по домам.

— Ты безумец, — сказал Кефа.

Толпа, не понимающая, о чем идет речь и не вполне уверенная в том, что произошло у нее на глазах, требовала объяснить, действительно ли мальчик был мертв.

— Он не был мертв, но он не был и жив, — ответил Симон.

— Как это понимать? — спросил кто-то недовольно.

— В доме за углом вчера ночью умер человек, — вызвался услужливый парень. — Они вот-вот будут выносить его. Давайте я скажу, чтобы несли сюда.

— Нет, — резко сказал Симон.

— Да, — закричали двадцать человек. Услужливый парень убежал.

— В чем дело? — спросил Кефа.

— Тебе придется повторить это еще раз, — сказал Симон.

Ждать пришлось долго. Симон устал. Он был голоден. Видимо, так же, как и Кефа. Тот снова отослал Марка с поручением, и вскоре мальчик принес что-то завернутое в лепешку. Это оказалась маринованная рыба.

Наконец появилась небольшая процессия: родственники умершего, носильщики и гроб. Люди почтительно расступались, и вот гроб опустили на землю напротив фонтана. Симон увидел человека средних лет, с умным, не тронутым болезнью лицом. Возможно, совестливый государственный чиновник, побывавший на вечеринке Нерона и умерший от разрыва сердца. В том, что он мертв, сомнений не было.

— Ну? — сказал Кефа Симону.

— Он твой, — сказал Симон.

Кефа подошел к гробу. Через Марка он спросил имя умершего человека и велел всем отодвинуться. Он долго молился. Потом, взяв руку человека в свою, он громко назвал сказанное ему имя.

Ничего не произошло.

Кефа попытался снова. Наблюдая за ним, Симон понял, что ничего не выйдет. Того, что было в голосе раньше, на этот раз не чувствовалось.

Под хмурыми взглядами зрителей Кефа предпринял три попытки. Ничего не получалось.

Он вернулся на место и сел, явно расстроенный.

— Ничего, — успокоил его Симон. — Вполне понятно. Ты истощил свою силу.

— Он не мой, — сказал Кефа с тупым упрямством.

— Ну и хорошо.

— Попробуй ты, — сказал Кефа.

— Я ведь говорил тебе, — ответил Симон. — Я не умею поднимать из мертвых.

— Все равно попробуй.

— С какой стати?

— Потому что это состязание.

Симон пожал плечами, встал и подошел к гробу. Он не будет пытаться сделать то, чего не может. В обычной ситуации он вообще не стал бы ничего делать. Но Кефа настаивал на состязании. Хорошо, он получит состязание.